?

Log in

Кое-что об образовании

Не знаю, что вы думаете, встречая вечно куда-то торопящихся ешиботников - молодых ребят неспортивного вида в черных костюмах и таких же шляпах. Впрочем, они могут быть и в коротких штанах, капотах и меховых шапках. Большинство моих знакомых образование, которое эти парни получают в своих ешивах, категорически не одобряют. «Ну, что они изучают по 10 -12 часов в день? Талмуд, который написан на мертвом арамейском языке и представляет собой сборник дискуссий и комментариев к положениям галахи – традиционного еврейского права. Кому это нужно в реальной жизни? Как можно прокормить семью, даже овладев всей этой галиматьей?» Так или примерно так говорят мои образованные друзья, совсем как индейцы в середине 18-го века.
«Ну, братец, ты совершенно зарапортовался, - скажете вы, - а индейцы-то тут причем?»
Судите сами!

В 1744 году правительство штата Виргиния заключило с союзом шести индейских племен некий договор. Суть договора нам совершенно не важна. Главное, что договор этот так был белым выгоден, что они решили предоставить индейцам бонус. После подписания всех бумаг виргинцы обратились к индейцам с речью, в которой было сказано, что в знак уважения и благодарности штат Виргиния готов предоставить шести молодым индейцам полное содержание и оплату обучения в Вильямсбергском университете. Правительство позаботится о том, чтобы молодые люди были хорошо обеспечены и обучены всем наукам белым людей, сколько бы лет это не заняло.
Индейская этика ведения переговоров не позволяет давать ответы на подобные предложения в тот же день, ведь это было бы проявлением легкомыслия. На следующее утро индейский оратор начал свою речь с того, что выразил глубокое чувство благодарности правительству Виргинии, но предложение отклонил. "У нас есть в этом некоторый опыт, - сказал он, - несколько наших юношей недавно получили образование в колледжах северных провинций, они были обучены всем вашим наукам; но когда они возвратились к нам, то оказалось, что они плохие бегуны, не знают, как жить в лесах, неспособны переносить холод и голод, не умеют строить хижины, охотиться на оленей, убивать врагов, хорошо говорить на нашем языке, и поэтому они неспособны быть ни охотниками, ни воинами, ни членами совета; они вообще ни на что не годны».
Ну, согласитесь, ведь не исключено, что есть нечто общее в индейских представлениях о бессмысленности, а то и вреде университетского образования и наших - о бессмысленности, то и вреде образования в ешивах!

Ложь или выдумка?

Моему младшему внуку два с половиной года, и он, конечно, ходит в детский сад. Вот какой странный случай произошел с ним на прошлой неделе. Утром его отвел в садик отец. А вечером пришла за ним бабушка. Она заметила на внуке новую шапочку и курточку и спросила о них. Малыш уверенно ответил, что ему купили новые вещи. Ничего необычного в этом не было, и бабушка спокойно отвела его домой. Когда мама пришла с работы, бабушка спросила ее о новых вещах, но мама ничего об этом не знала. Они еще раз спросили малыша, и он им уверенно сказал, что папа купил ему сегодня все это. При всей технической невозможности такой покупки малыш говорил очень уверенно, так что мама все же позвонила папе и, конечно, услышала, что он ничего не покупал. Продолжение распросов вызывало только рев и невнятицу. Наконец, пришел с работы папа. Обычно малыш несся к отцу со всех ног и повисал на нем, а в этот раз он убежал в свою комнату, залез под стол и забаррикадировался мягкими зверюшками.
Что касается одежды, разъяснилось все очень быстро. Все родители в это детском саду объединены в одну группу в WhatsApp. Вскоре от кого-то из них пришло фото курточки и шапки нашего малыша с извинениями. Их  ребенка забрала еще днем тоже бабушка и по ошибке одела в чужое. На следующий день порядок был восстановлен. Но дело-то не в одежде. Почему такой маленький ребенок соврал? Почему он настаивал на своем? Как понимать произошедшее и надо ли делать какие-то выводы?
Буду рад комментам опытных людей.

О благих начинаниях

Гуляя по Лондону, вы ,конечно, зайдете полюбоваться замечательными вещами и вещицами в музее Виктории и Альберта. Если после музея вам захочется пройтись к знаменитому Херодсу, где на первом этаже можно купить к ужину копченого угря и замечательный сыр - голубой стилтон, вы непременно пройдете мимо Бромптонской молельни. Это первый католической храм, построенный в Англии после того, как гиперактивный Генрих VIII, обратил ее в протестантство. Английское ее название Brompton Oratory говорит о том, что этот собор принадлежит конгрегации ораторинцев. Это общество возникло в середине 16 века стараниями римского священника Филиппа Нери. Нери казалось, что стандартная церковная служба, формальная и малопонятная, простых людей скорее отвращает от религии, чем привлекает к ней. И вот он начал проводить сначала у себя дома, а потом в особом помещении – оратории - неформальные встречи, где священники и миряне собирались вместе. Филипп зачитывал какой-то отрывок из Писания, потом относительно этого отрывка проводилась свободная дискуссия, а заканчивалось собрание пением духовной музыки. Для этих-то собраний и были написаны первые оратории. Но самое интересное происходило по воскресениям. Филипп начал водить по Риму молитвенные процессии, которые заканчивались пикником на лугу. Нери призывал своих прихожан к радости и веселью. Он утверждал, что вера - источник радости, а не печали. Его проповеди блистали юмором. Публично высмеять манеры современного общества было ему нипочем. Все это закончилось отстранением от церкви и специальным расследованием, но неожиданно его поддержал Папа Григорий VIII. На свет появилась особая папская булла, утвердившая Ораторианцев как «Общество апостольской жизни». В те времена это было совершенно открытое сообщество, к нему мог присоединиться любой католик, которому происходящее у ораторианцев было по нраву.
Сейчас это международная закрытая конгрегация нескольких сотен богатых и влиятельных семей.


Прошло со времен Нери двести лет, и совсем в другой стране среди евреев Подолии появляется некто Исраэль бен Элизер, который до тридцати шести лет вел скромную жизнь то учителя (меламеда), то сторожа синагоги, а несколько лет вообще жег известь, которую продавала его жена. В тридцать шесть он начал учить и лечить и вскоре приобрел славу мудреца и даже чудотворца. Его стали называть Баал- Шем-Тов. Он не написал ни одного сочинения и не читал публичных проповедей. Он всего лишь беседовал с учениками, причем запрещал эти беседы записывать. Лишь через двадцать лет после его смерти появились изложения этих бесед. Часто повторяемым мотивом в учении бен Элиезера была мысль, что простой ремесленник или торговец может оказаться ближе к Господу, чем ученый, всю жизнь занимавшийся толкованием каких-то положений Талмуда. Все дело в радости, с которой он обращается к всевышнему. Радость общения с Господом, вот что новое учение ставило во главу угла. А мелочное исполнение заповедей отходило на второй план. Радость и веселие, пение и танец - они не только не греховны, они необходимы, если помогают почувствовать красоту творения и близость к Творцу. После смерти Учителя ученики разнесли по еврейским местечкам восточной Европы это учение и создали там свои центры образования - ешивы. Так возник хасидизм, не признанный поначалу ортодоксальными раввинами и предназначенный простым людям, занятым работой на благо своих семей, но при этом любящим и почитающим Творца.
Прошло почти триста лет. Сейчас многие хасидские дворы – это сообщества закрытые, богатые и влиятельные. Например, некоторые исследователи считают, что сатмарские хасиды контролируют финансовые потоки  порядка миллиарда долларов в год.

А вот что случилось уже в наши дни! Молодой мадридский художник Кико Аргвелио в начале шестидесятых прошлого столетия находился в состоянии тяжелейшего духовного кризиса. Он не понимал, нужны ли кому-то его картины, кто он в этом мире, в чем его предназначение. В итоге, Кико бросил живопись, оставил богемный круг, в котором до того вращался, и ушел в мадридские трущобные кварталы, населенные цыганами, нищими, ворами и проститутками. Он решил, что будет помогать этим несчастным. С ним была его гитара. И он начал импровизировать песенные проповеди добра и христианских ценностей. Совершенно неожиданно его попытки оказались успешными. Люди приходили его слушать и просили петь еще и еще. И тут Кико обнаружил, что хотя все эти люди были крещенными католиками, они не имели ни малейшего понятия о самых основах христианства. У него появилась идея обучения этих людей ценностям христианства, как это происходило на Святой земле в первые столетия после смерти Христа. Но обучения не формального, а через дискуссии, музыку и пение. В трущобах Мадрида возникла странная община. Католическая церковь сначала приняла в штыки нового проповедника, назвавшего свое учение – неокатехуменальный путь. Лишь в 2008 году Ватикан после ряда острых дискуссий офицально признал новинку. На сегодняшний день в движение вовлечено три миллиона человек на всех континентах. Они объединены в небольшие (до десяти семей) закрытые общины, но уже отнюдь не бродяг, пропойцев и проституток. Это весьма обеспеченные представители среднего класса. Когда Кико решил построить на берегу Кинерета центр своего движения, он попросил у каждой семьи одну тысячу долларов и за пару месяцев получил даже больше, чем предполагал, так что Галилейский Дом получился огромным и роскошным.

Но я не об этом. Помните великое высказывание российского хозяйственника: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда». Похоже оно универсально для всех времен и народов.
Сложная, однако, штука – удача. Ведь это нечто, что от наших усилий не зависит и выпадает нам случайным образом, как флеш рояль в покере. Давным-давно известно, что случайные явления подчиняются закону Гауса, а это значит, что у большинства людей удач и неудач в жизни примерно поровну, у немногих удачи или неудачи превалируют, а количество людей, в жизни которых наблюдаются только удачи (или неудачи), должно стремиться к нулю. А вот я знаком был с человеком, жизнь которого составляли одни только неудачи. Еще в младенчестве Изик переболел каким-то тяжелым заболеванием, так что, когда я познакомился с ним на первом курсе физфака, ходил он шаркающим шагом, был несколько сгорблен и черты лица имел необычные. Жил он с родителями  в самом центре города в бывшем военном училище. Я разок побывал у него во времена нашей университетской юности. Две большие комнаты с  высокими потолками и дубовым паркетом были бы в те времена роскошным жильем, но внутри этих комнат не было ничего, что напоминало бы об уюте, с центра потолка в каждой свисала голая лампочка, а высокие окна, верно, не мыли с 1917 года, когда училище было расформировано. Учился Изик хорошо, говорил хоть и медленно, но очень забавно и точно. Общаться с ним было интересно. Однажды за все время учебы он пригласил нас на свой день рождения. Первый явившийся с подарком гость узнал от матери Изика, что ночью скорая помощь увезла его с острым приступом аппендицита в больницу. Этот первый честно подождал у закрытой двери всех остальных, чтобы разъяснить ситуацию. После этого мы бодро отправились в Михайловскую больницу, куда поместили Изика, но нас туда ввиду карантина не впустили. Пришлось выпить все принесенные на день рождения подарки в садике больницы, мы были очень серьезны и пили только за здоровье нашего товарища.
После окончания университета Изик лет пять проболтался без всякого толка по нескольким предприятиям, и тут ему вроде бы улыбнулась удача. На Черном море был открыт НИИ для изучения влияния волн на береговую линию с целью сохранения драгоценных пляжей Пицунды. Начальником одной из лабораторий туда пригласили тбилисского кандидата наук Зака, а ему позарез нужен был физик-теоретик на очень маленькую зарплату. Так Изик оказался в настоящем деле. Работа ему пришлась по душе. С Заком они договорились о том, что Изик ставит экспермент и обсчитывает его. Зак помогает сварганить из этой работы кандидатскую диссертацию, а затем они вместе доращивают накопленные материалы до докторской Зака. Я как-то летом навестил Изика в его лаборатории на берегу моря. Он хоть и снимал в качестве жилья какой-то сарай, но жил практически на работе. Своими руками он изготовил огромный лоток, в котором можно было создавать волны разной высоты и частоты и наблюдать их удары об участок песчаного «берега». Этот песок был напичкан датчиками, поставляющими разнообразную информацию для создания теории процесса. Все шло прекрасно. Зак предложил накопить материал хотя бы на три серьезных статьи, послать их одновременно в серьезный журнал и немедленно на их основе писать диссертацию. План был хорош, да вот только, когда через два года каторжной работы почти все намеченное было готово, Зак исчез, не попрощавшись. Через пару недель из Москвы пришло от него письмо с просьбой об увольнении по собственному желанию, а через пару месяцев в серьезном журнале появилась первая из статей от имени московского НИИ и без Изика в перечне соавторов. Вскоре лабораторию закрыли, а Изика уволили по сокращению штатов. Он вернулся в Тбилиси, где-то работал, увлекся иудаизмом, изучал иврит. Встреч с однокурсниками стал избегать. Вдруг узнаем, что он уехал учиться в полутайную ешиву под Москвой. Через какое-то время он там женился по сватовству на обратившейся к религии молодой женщине, занимался чем-то далеким от физики, и родились у них мальчики-погодки. Жизнь наладилась? Как бы не так! Лишь только открылась возможность, Изик с семьей уехал в Израиль. А тут, ну кому тут нужен физик-теоретик 45-и лет от роду, без публикаций и знания английского? Никому он не нужен! А нужен ли свежеиспеченный иудей московского розлива, не преуспевший в самоидентификации в сложном переплетении местных религиозных направлений?
Через год жена, уставшая от хронического безденежья и всё более строгих требований по иудаизации семейного уклада, бросила Изика и уехала в другой город, где московские друзья подыскали ей приличную работу. Изик безропотно дал ей гет. Он был бы рад платить алименты и участвовать в воспитании ребят, но не мог заработать достаточно даже на квартиру и хлеб насущный для себя. Один из религиозных колледжей давал ему несколько часов в неделю преподавания элементарной физики за минимальную оплату, в другом -- он знакомил русскоязычных слушателей с основами иудаизма. Летом никакой работы не было. И никакого удачного случая, чтобы изменить жизнь.
Тут вы мне скажете, что в любом случае двое сыновей – это удача. Тем более, что оба парня оказались талантливыми ребятами. Как бы не так! Младший уехал сразу после школы в США. Где и чему он там учился, мне не известно, но нынче он в каких-то финансовых структурах ворочает деньжищами, сравнимыми с бюджетом небольшой страны. А старший прошел армию, сделал мастерат в Еврейском университете, делать докторат отправился в те же Соединенные Штаты  и остался там, нынче полный профессор в Стенфорде. Мать они уже давно выписали к себе, а с отцом, старым, одиноким, больным Изиком никаких контактов не поддерживают. Никогда у Изика не было своего жилья, никогда не было своей машины, даже шляпы фирмы Барсолино, так ценимой ортодоксами, он не смог себе купить.
Так что о Гаусе я и слышать не хочу. Тем более, что и этот Иоганн Карл Фридрих Гаусс сам был сплошным нарушением им же открытого закона. Он плыл по жизни в облаке удивительных, редкостных удач, но писать об этом сейчас мне совсем не хочется.

Ибсен в Камерном

Все, нашему роману с Камерным конец. Мы несколько лет покупали абонемент в этот театр и видели не мало отличных спектаклей, но последние два года были худосочными. И вот посмотрели последний абонементный спектакль – это были «Столпы общества» Ибсена. Пьеса скучная, насквозь морализаторская. О порочности и корыстолюбии этих самых «столпов». Там главный герой -- хозяин градообразующего предприятия - судоремонтной верфи, и он же глава городского совета, ужасная «редиска». Предал давнего друга, оставил любимую женщину, чтобы жениться на богатой. Решил построить железную дорогу в глубь страны и заранее скупил  земельные участки вдоль дороги, зная, что потом они повысятся в цене. Собрался выпустить с верфи в море недопочиненный корабль, который мог утонуть в непогоду. Кошмарный тип. Но тут его бывший друг и его давняя любовь вернулись через пятнадцать лет разлуки и напомнили богачу о его мерзостях. Да еще его сын – подросток чуть на сбежал на том корабле, который должен был потопнуть, но простой мастер верфи, на свой страх и риск, этот корабль в плаванье не выпустил. Вот тут мерзавца проняло, и он сказал горожанам речь, в которой пообещал в будущем быть не плохим, а хорошим, и доходы от скупленных участков земли разделить между горожанами. Конец этот был фальшивым насквозь. Я никак не мог понять, зачем театр выбрал такую прямолинейную топорную пьесу для постановки, а потом сообразил. В пьесе есть несколько упоминаний борьбы отрицательного героя с неким журналистом, который может вывести его на чистую воду. А еще есть сцена подношения ему подарков. Вот, думаю, ради нескольких вставленных злободневных фраз и этих несчастных аллюзий, которые зрители встречали восторженными аплодисментами, все это и было вытащено на сцену.
Нет, мы определенно сделаем перерыв в контактах с Камерным, его левизна приобретает маниакальный характер.

"Шампанские" истории

Не знаю, как у вас, а у меня с бутылками шампанского всегда были сложные отношения, да и друзья рассказывали немало об их ехидном, а порой и злобном норове. Я говорю, конечно, не о француженке «вдове Клико» в ее желто-оранжевом манящем уборе, а об этих самозванках - «Советских Шампанских», которые начали производить в СССР в, не к ночи будь помянутом,1937 году.
Впрочем судите сами.
Было это лет сорок назад. После каких-то сложных многоходовых разменов, в самом конце декабря появилась у нас с женой своя квартира. И вот пригласили мы всю семью к себе встречать Новый Год. За несколько минут до полуночи, под первые удары курантов, начинаю я открывать бутылку шампанского, а пробка не идет и не идет. Как-то перехватываю бутылку, чтобы поудобнее ухватиться, и тут, улучив момент, она выстреливает пробку, да так, что эта пробка попадает мне в лицо и рассекает бровь. Куранты бьют двенадцать, а у меня кровь заливает лицо. Дальше не интересно. Заводской травмопункт с врачами, уже выпившими, но еще не пьяными. Пять швов без наркоза, но под стакан водки. Прошло столько лет, но как только за семейным столом при мне начинают открывать шампанское, гейзер шуток по поводу того вечера взмывает к потолку. И больше всех хихикают те, кто и свидетелями события не были, так как родились после.

А вот рассказ моей доброй приятельницы Виты, женщины редкого обаяния и неисчислимых достоинств. Закончила она курс социальных работников в ситуации, когда мужа уволили, а детям не на что было купить зимние сапоги. Устраиваться на работу надо было немедленно. И тут открылась вакансия в иерусалимской больнице. Интервью назначили на 8 утра, а жила Вита в то время в Бат Яме. И тут вспомнила она, что какой-то месяц назад прибыл в Израиль ее одноклассник и хороший товарищ Игорь и живет он, именно, в Иерусалиме. Созвонилась Вита с Игорем и договорилась, что приедет она вечером накануне интервью, переночует у Игоря, а утром свеженькая отправится на беседу. Курс Вита закончила с отличием, иврит у нее был университетский, устройство на работу было почти гарантировано. Постучалась Вита в Игореву дверь в одиннадцатом часу ночи. А вела эта дверь в убогий полуподвал. В одной комнате размещались и кровать, и стол со стульями, и кресло, и газовая плита. Игорь к визиту оттоварился в недешевом русском магазине, на столе стояла бутылка российского шампанского – красное Абрау Дюрсо, шпроты, плавленые сырки и нарезной батон. После приветствий Игорь взялся за бутылку. Хлоп, бутылка дернулась, как живая, и вслед за пробкой к потолку взвился багровый фонтан, окропивший на излете светло-серую с кружевами блузку Виты и ее же темно-серые брюки.
Горячей воды в подвале у Игоря не было, так же, как и утюга. Вита постирала, как смогла, в раковине вещички, разложила их под матрацем на просушку и улеглась сверху. Убитый горем Игорь дремал в кресле. Утром выяснилось, что блузку надеть никак невозможно, пришлось взять необъятных размеров игореву рубаху, на темных брюках разводы Абрау Дюрсо хоть и были видны, но в глаза не бросались.
Интервью длилось недолго. Вита, с красными глазами после почти бессонной ночи, в мужской рубашке не по размеру и пятнистых брюках, не понравилась томной блондинке-кадровичке с первого взгляда. В приеме на работу было отказано.

А эта, последняя история, хоть и кажется невероятной, но истинна от первого до последнего слова. Случилось это в конце 80-х.
Начало было прекрасным. Фима получил из ВАКа письмо о присуждении ему ученого звания кандидата технических наук. Он немедленно позвонил на работу Отцу, так как знал, что для Отца, вложившего много сил и денег в Фимино образование, это известие будет и вином, и медом. На работе ответили, что Отец уже ушел домой. Фима, который давно жил отдельно, прихватив бутылку шампанского и коробку конфет, помчался в отчий дом. Здесь для ясности изложения следует заметить, что Фимина мама скончалась несколько лет назад, и Отец недавно вторично женился. Мачеха была всего лет на пять старше Фимы. Она редактировала какой-то еженедельник, работала вечерами, так что Фима рассчитывал посидеть с отцом вдвоем, чего уже давно не было. Зайдя в квартиру (у него был свой ключ), Фима решил все приготовить. Он достал хрустальные фужеры, раскрыл конфеты и начал открывать шампанское. Пробка вылетела и попала в плафон над столом. Лампочка в плафоне была при последнем издыхании, она ярко вспыхнула, в электрическом щите в прихожей щелкнул предохранитель, и полная тьма объяла квартиру. А Мачеха-то на работе как раз и не была. Она болела, лежала в спальне с книжкой. Муж позвонил, что скоро приедет. Когда в доме погас свет, она на ощупь вышла из спальни в столовую, смутно  в темноте различив фигуру Фимы, решила, что это муж, и крепко его обняла. Именно в это мгновенье Отец зашел в дом, понял, что электричество отключено и включил предохранитель в щите. Свет зажегся, и он увидел жену в тонкой ночной сорочке в объятиях его сына.
«Но если что-то стоить объяснить, то ничего не стоит объяснить»,- как поет Щербаков. Все были людьми интеллигентными и ироничными. Все разъяснилось, и все посмеялись над сплетением случайностей. Однако, верите ли, та глубокая теплота и доверительность отношений Фимы с Отцом, что возникла после смерти мамы, вдруг исчезла и исчезла навсегда. Через год Фима уехал в Израиль. Еще до его отъезда Отец развелся с молодой женой.

К чему я все это рассказал? Да только, чтобы предупредить вас: когда будете открывать бутылку квазишампанского с просторов бывшего Союза, будьте очень осторожны и внимательны. Случиться может буквально все...
Просматривал я недавно свой банковский отчет и вижу, пришли ко мне на счет 4000  шекелей с пометкой «возврат ссуды». Всегда приятно, когда приходят денежки, но эти-то откуда, никого я вроде деньгами не ссужал. Понадобилось сделать несколько звонков и порыться в памяти, чтобы все расставить по местам.
Через год после прибытия в Израиль, мы с товарищем устроились со своим проектом светящихся нитей в Иерусалимский технологический институт. Работа эта была временной - государство выплачивало один год зарплату (меньше минимальной) ученым-репатриантам, если их брало какое-нибудь подходящее учреждение на работу. Хотя мы тяжко работали и таки изготовили образцы нитей, которые действительно светились, выперли бы нас по окончанию финансирования на улицу, если бы не Йоси. Йоси тогда был инженером низшего звена на Интеле. И работа эта ему надоела до чертиков. Йоси нужны были совершенно другие масштабы деятельности, и он взялся опекать наш проект. Благодаря его фантастической способности убедить собеседника, что черное - это почти то же, что серое, которое совсем недалеко ушло от белого, наш проект был принят в технологическую теплицу и приобрел статус предприятия с ограниченной ответственностью. На этом этапе Иоси из Интела ушел и за заметно меньшую зарплату стал работать у нас бизнес-менеджером. Целью его менеджмента было вознесение нашего проекта на высокие небеса  нью-йоркской биржи НАСДАК.
Прошло три года. Наша фирма нашла достаточно инвестиций, чтобы построить уникальное оборудование и запустить промышленное производство светящихся нитей, но одновременно стало понятно, что в гиганты высоких технологий нам не выйти, НАСДАК не откроет нам своих объятий, и скромный доход – это максимум, на который можно рассчитывать. Тут Йоси заскучал. Он опять попадал в тернистую колею, по которой дОлжно было тащить телегу скучного производства.
Как-то вечером Йоси вызвал нас с товарищем для важного разговора. «Вы идиоты, - начал он, - вы идиоты, потому что не понимаете, что вы гении!» Далее он стал подробно объяснять нам, что класть все яйца в одну корзину очень глупо, что предприятие, которому мы отдаем все силы, может закрыться по самым разным причинам, например, из-за конкуренции китайцев, и нам придется петь и танцевать на Яффо, чтобы наши дети не умерли с голода. Что, раз мы смогли с нуля поднять до уровня производства наш проект, мы сможем выбрать и развить и другие проекты. Через полтора часа стало ясно, Йоси предлагает нам втроем организовать новую фирму – инвестиционную. Каждый из нас даст этой фирме двадцать тысяч долларов в виде ссуды. Наличие начального капитала позволит Йоси набрать еще денег, а дальше мы будем находить людей с перспективными проектами, финансировать самый начальный этап создания компаний за солидный пакет акций и превратимся в холдинг. А так как в холдинге будет много компаний, и какие-то из них выйдут на биржу, гибель одной или двух из них будет уже не так страшна для нас.
Мы с товарищем только недавно начали получать приличные зарплаты, мы еще не насладились сытой жизнью людей среднего класса, денег было жалко до слез, но противиться напору Йоси было невозможно, и мы деньги дали. Поначалу все шло прекрасно. Йоси раскрутил всех своих многочисленных родственников и многих друзей под идею холдинга (в котором он безвозмездно работал председателем совета директоров), и они несли деньги, так что общая сумма взносов достигла двух миллионов шекелей. Йоси опять расцвел. Жизнь бурлила. Днем работали на своей фирме, а по вечерам встречались с носителями проектов
и потенциальными инвесторами. Готовили презентации и подписывали договора о неразглашении. Наконец, холдинг открыл фирму, которая должна была изготавливать по уникальной технологии наклейки со скрытым изображением. Затем фирму, которая бралась переработать горы золы, громоздящиеся вокруг всех электростанций, работающих на угле, в первокласный цемент. Затем фармацевтическую фирму, которая должна была создать чудодейственное обезболивающее без вредных побочных эффектов. На пике своей деятельности холдинг владел пакетами акций шести действующих предприятий. А пришелся этот пик на 2004 год. А потом все пошло на спад. Ведь мы были на самом деле отнюдь не гениями, а рядовыми советскими кандидатами естественных наук, и проекты, которые были нами отобраны, оказались отнюдь не чемпионами. Где-то через год - два выяснилось, что переработать золу в цемент действительно можно, но цена такого цемента окажется слишком высокой. Что создание нового лекарства требует таких вложений, о которых даже думать страшно. Через три года от всех фирм холдинга осталась только одна, выпускающая наклейки, да и она с тремя работниками еле сводила концы с концами. А в 2008 году пришел конец и нашим светящимся нитям, причем точно так, как предсказывал Йоси – китайцы украли технологию и выпустили плохой, но очень дешевый продукт. Предприятие остановилось, и всех уволили.  Наш триумвират распался. Никому не пришлось петь и танцевать на Яффо - какая-то работа нашлась. А еще через два года Йоси скончался. Совершенно неожиданно. Он следил за своим здоровьем. Не переедал, не пил кофе или крепкого чая, совершенно не потреблял алкоголя. Умер он в спортзале во время выполнения обычных упражнений, рекомендованных ему инструктором.
И вот оказалось, что последнее предприятие холдинга не погибло. Оно развивалось и в прошлом году выиграло тендер на поставку в далекую страну миллионов наклеек техосмотра для автомобилей. И подряд оказался таким выгодным, что вкладчикам, впервые за историю предприятия, были выплачены дивиденды. А так как 15 лет назад  Йоси оформил наши вклады как ссуды, то я и получил свою долю как возврат ссуды. Привет от Йоси, удивительного, редкостных качеств человека, без которого жизнь стала много скучнее. Некому больше сказать: «Ребята, вы хоть и гении, но идиоты редкостные».

Предновогоднее

Дорогие френды и милые френдессы, я, как правило, перепостов не делаю, полагая, что мой журнал существует для выражения именно моих мыслей и впечатлений. Но сегодня у меня исключение из правила. В прошлом тексте я упоминал влиятельного и состоятельного префекта Парижа, который занимал эту должность при короле Карле VIII в конце 15-го века. В очень зрелом возрасте он женился на сироте, воспитывавшейся в монастыре и не имеющей представления о ведении семейного хозяйства. Чтобы помочь жене войти в роль хозяйки дома, префект написал для нее книгу наставлений, фактически, инструкцию по управлению домом. Пожалуйста, прочитайте отрывок из вступления в эту книгу.
"Я пишу эти наставления не для себя, но ради твоей чести и любви, поскольку я люблю тебя и сочувствую тебе, ведь у тебя не было ни отца, ни матери, к которым ты могла бы обратиться за советом и утешением. Только я могу быть твоим другом и советчиком. И знай, что я рад, что ты ухаживаешь за своими розами и фиалками, поешь и танцуешь... Ты говоришь, что сделала бы для меня все, что только возможно, но я буду доволен
и тем, что твои соседки делают для своих мужей. Ведь я не настолько безумен, чтобы не удовлетвориться этим. Хотя я знаю, что ты более благородного происхождения, чем я, ты не будешь пренебрегать мной и презирать меня,  я этого не боюсь и верю в тебя и твои добрые намерения."
С тех пор, как были написаны эти строки, прошло более пятисот лет, и все-таки для меня в них больше надежды, чем во всех телевизионных здравицах политиков перед новым 2017  годом.
А ведь год юбилейный! Сто лет назад, в октябре 1917, попытались извести и честь, и любовь, да вот не вышло. И не выйдет, Б-г даст..
.

Побег из реальности

Поздравляю тех, кто заходит меня почитать, с Ханукой, Новым Годом и Рождеством. Поздравляю с малость перекошенной мордой лица, поскольку события последней недели вызывают некоторые сомнения в прочности основ мироздания. Но в Израиле у нас все в полном порядке. Судите сами, если законодательная комиссия кнессета одобрила новый закон и передала его в кнессет на голосование, а закон этот предлагает увеличить в Тель Авиве штраф за не убирание собачьих какашек владельцами собак, то, видимо, все хорошо в «нашем королевстве», и кнессету просто больше нечем заняться. А давайте-ка уползем от реальности в мое любимое европейское средневековье и развеем парочку гнусных наветов на это прекрасное время.
В конце 15 века уже не молодой префект Парижа взял в жены сироту – воспитанницу женского монастыря. Супруги чрезвычайно нежно относились друг к другу, что видно из их сохранившейся переписки. Поскольку юная жена была совершенно не искушена в ведении домашнего хозяйства, префект написал для нее подробное наставление. Вот цитата из него: «Для приготовления одной яичницы надо разбить 16 яиц, осторожно взбить их и, продолжая взбивать, добавить мелко порубленные ясенец, руту, пижму, мяту, шалфей, майоран, фенхель, петрушку, листья свеклы и фиалки, шпинат, лук-порей и толченый имбирь». Если кто-то из моих френдесс захочет воспроизвести рецепт, буду счастлив принять участие в дегустации.
А вот отчет молодой жены о походе на рынки. «Хлеб я купила, как ты и хотел, из темной пшеницы, в крупных ломтях. У мясника взяла половину барашка для супа и еще немного свинины, телятины и оленины. У торговца птицей я купила 10 каплунов, 10 уток и 10 кроликов для жарки. У него же нашелся молодой поросенок для желе. У молочника я купила четверик молока, не разбавленного водой, чтобы сварить сладкую кашу. У бакалейщика были прекрасные перец, гвоздика, мускат, имбирь, изюм и шафран. Я взяла всего понемногу и еще красного риса. Пришлось идти до городских ворот, чтобы купить свежие цветы: фиалки и левкои. Мы очень устали, но купили все необходимое». Это к вопросу о скудости и однообразии еды в те времена.
А теперь больной вопрос о средневековой гигиене. Уверяю вас, почти все, чем нас потчевали на эту тему, – злобный миф. Люди любили купаться и дома, и в общественных банях, и эти бани были во всех крупных городах. Вот герб города Баден в нынешней Австрии. Дарован городу императором Фридрихом в 1482 году. Водичка течет в ванну, где сидят мужчина и женщина, явно получая удовольствие.








1587 год. Картина Ханса Бока « Общественная баня в Базеле».


А вот моя любимая.

Никаких лесбийских мотивов в картине нет. Неизвестный художник в конце 16-го века изобразил сестер д’Эстре в ванне. Старшая держит в руке обручальной кольцо. Она собирается замуж за короля Генриха IV. Младшая дотрагивается до соска старшей с намеком на то, что скоро наследник престола будет пить отсюда молочко. Картина решена, как совершено бытовая сцена. Камеристка на дальнем плане совершенно не беспокоится о происходящем. Молодые дамы спокойны и смотрят на зрителя без тени смущения. Так что купание как в общественных банях, так и дома, было делом обычным.
А мыло в Европе начали производить аж в 1100 году. И с этим все было в полном порядке.

Пашквиль, натурально.

Любопытный спектакль видели мы на этой неделе в Камерном. «Волки» называется, на иврите это звучит, как «зеевим». Автор пьесы и режиссер Хилель Миттельпункт – израильский актер, режиссер и драматург. А любопытно в этом спектакле то, что отлично поставленный и отлично сыгранный прекрасными актерами, по сути своей, это пасквиль, цель которого компроментация и оскорбление правого (ревизионистского)  движения в Израиле. Конечно, если вспомнить, что труппа Камерного отказывалась давать представления в театре  города Ариэль за зеленой чертой, такая постановка покажется вполне логичным выражением политической линии театра. 
Мы видим старый, запущенный дом, принадлежащий пожилой Зээве. Имени этого вы сегодня в Израиле не услышите, а во времена борьбы с англичанами оно изредко встречалось и означает «волчица». На стенах портреты Жаботинского и Бегина. Здесь живут сейчас, кроме хозяйки, ее брат - декадент, космополит и гомосексуалист, как он сам себя характеризует, и неженатый старший сын Дов, который занимается семейной фермой. Есть еще и младший любимый сын Нерик, но он далеко в Америке преподает в университете и давно домой не приезжал. Зээва тоже занята фермой – бухгалтерия, оплата счетов. Дела на ферме идут очень неважно. Впрочем, не это волнует Зээву. Завтра очередная годовщина смерти ее мужа, заметного деятеля ревизионистского движения времен английского мандата. Придут ли люди – вот что ее волнует. Ведь ни в прошлом, ни в позапрошлом году ни одного человека не было. Она просит друга семьи Авигдора обойти давних соратников, напомнить им о скорбной дате. Дочь Авигдора Яира помогает Зээве подготовиться к приему. Вот и все действующие лица представлены. На другой день никто на годовщину не является, и что же делать с заготовленными пирогами? Зээва признается в разговоре с Авигдором, что знает, в чем дело. Когда-то, при англичанах, на складе фермы скрывался подпольщик. Кто-то его выдал англичанам, они пришли и арестовали бедолагу. Все были уверены, что донес англичанам кто-то из семьи. С этим и связана последующая холодность соратников. Сама Зээва уверена, что это сделал ее брат, у которого в то время был бурный роман с английским офицером. Во время этой беседы неожиданно появляется Нерик. Он без предупреждения приехал на годовщину отца. Авигдор видеть его не хочет. Когда-то Нерик и Яира собирались пожениться, но Нерик нашел богатую невесту, бросил Яиру и уехал, а она до сих пор одна и отвергает слабые ухаживания Дова. Несмотря на заверения Нерика, что у него все в порядке, мать быстро выясняет, что Нерика выгнали из Университета за связь со студенткой, а жена выставила его из дома и грозится разводом. Дальше события развиваются стремительно и многовекторно.
Брат хозяйки, уставший от подозрений и намеков, раскрывает правду. Подпольщика  выдал англичанам муж Зээвы. У нее, оказывается, с этим подпольщиком был страстный роман, муж не выдержал и сдал соратника англичанам, чтобы прервать невыносимую для него связь. По ходу дела, выясняется, что Нерик  сын этого самого подпольщика, а не того, кого он считал своим отцом. Параллельно с этими событиями возобновляются отношения между Нериком и Яирой. Отец Яиры Авигдор полагает, что Нерика, весьма представительного и красноречивого, можно было бы сделать заметным партийным функционером, но для этого нужны деньги. И тогда мать решает продать ферму. Но ведь там всю жизнь работал Дов. Это никого не останавливает. Дов (этакий израильский «дядя Ваня») вынужден уйти, так как остаться в доме после продажи фермы он уже не может.
Нерик начинает появляться на митингах и собраниях «правых».
Финальная сцена происходит через год. Нерик с Яирой (они уже поженились) и матерью отмечают годовщину смерти «отца». Обращаясь к залу, как к гостям, пришедшим на поминовение, он произносит пафосную речь о семейных и партийных ценностях.
О чем пьеса? Похоже о том, что у «правых» предатели в квадрате и кубе выдвигаются в руководство. Кто-то из рецензентов заметил, что Дан Шапиро в роли Нерика копирует манеры Нетаниягу. Что ни говорите, а хорошо жить там, где свобода слова гарантируется. В зале сидят и «правые», и «левые», дружно хлопают и мирно расходятся.
Спектакль действительно хорош!
У нас в шкафу на верхней полке тщательно сохраняется в особом чехле песцовая горжетка. Гашековский полковник Фридрих Краус фон Циллергут, который обычно во мне дремлет, в такие моменты просыпается и громогласно возглашает: «Да-с, господа, а знаете ли вы, что такое песцовая горжетка? Это цельная (с головкой, лапками и хвостом) шкурка песца, которую носят как дополнение к нарядным, в т.ч. декольтированным платьям, а также на пальто в качестве воротника. А знаете ли вы, что такое песец? Песец – это полярная лисица». Укрощаю разбушевавшегося полковника и двигаюсь дальше. Вот именно эту лисичку поймали далеко на севере в январе 1941 года, когда ее мех был в наилучшем зимнем состоянии. Со всеми подобающими ухищрениями выделали из нее чудесную горжетку и отправили в Киев на меховую базу. А надо вам сказать, что эта база по итогам работы в 1940-ом году была признана лучшей торговой базой республики, так что каждому  работнику вынесли благодарность и разрешили купить по оптовой цене одно изделие из хранившихся на базе. Молодой товаровед Рая выбрала именно эту, неземной белизны и пушистости шкурку. Конечно, ни одного нарядного платья (к декольтированным комсомольская активистка относилась с искренним презрением) у нее не было. Подходящего пальто тоже не было, но впереди ведь сияла целая жизнь...
В начале июля 1941 уже после первых бомбежек Киева Рая написала заявление об уходе с работы. Ей сказали, что она паникер и трус, как и все прочие евреи. Каждому советскому человеку должно быть понятно, что Киева немцам не сдадут. Но Рая бросила ключи от базы на стол кадровика и сказала, что уедет в любом случае. Заявление подписали с негодованием и трудовую книжку выдали. Рая с мужем и дочкой семи месяцев от роду  покинули Киев с большими трудностями. Они взяли с собой минимум необходимого плюс песцовую шкурку, расстаться с которой было никак не возможно. Начались многомесячные мытарства эвакуации. Сначала Сумы, потом Саратов, потом Тбилиси, где они и осели. В первые годы их жильем была комнатка в коммунальной квартире на Авлабаре, где перед концом войны у Раи родилась еще одна дочка - Аня. Для шкафа в комнатке места не было, но горжетка в чехле аккуратно висела на гвоздике в дальнем темном углу. Главе семьи удалось устроиться на авиационный завод, который эвакуировали в Тбилиси из Таганрога вместе с частью работников. После войны  завод начал строить для сотрудников жилые кварталы . Там получила однокомнатную квартирку и семья Раи уже из четырех человек. Этот отдаленный и плохо связанный с центром район был совершенно инороден тбилисскому городскому ландшафту. Жители его жили трудной бедной жизнью, напрочь лишенной даже следов сибаритства, столь характерного для коренных тбилисцев. У Раи так и не появилось ни вечернего платья, ни подходящего для горжетки пальто. Не было денег, а если бы и были, так не на эту же ерунду их тратить, надо девочек кормить, одевать и учить. Аня, закончившая школу с золотой медалью, поступила в университет, где я с ней познакомился. Со временем она стала моей женой. Шли годы, а горжетка коротала век в своем особом чехле. Впрочем, когда в Тбилиси выпадали редкие морозные дни, Рая не забывала вывесить мех за окно, «прогулять» его, как она говорила.
Но пришел конец и этой жизни. Союз Республик трещал по швам. Контуры существования теряли определенность. В перспективе зиял хаос. Надо было уезжать до того, как все окончательно развалится. И мы уехали в Израиль вместе с Аниными родителями. И, конечно, чехол с песцовой шкуркой был аккуратно разложен в самом большом чемодане Раи. Вторая эвакуация лисички, произошедшая через пятьдесят лет после первой, оказалось много легче. Одна неделя и вот Тбилиси, Москва, Будапешт позади, и мы  обнаружили себя на берегу Средиземного моря в Нетании.
Прошло еще двадцать пять лет. Рая и ее муж уже давно ушли в лучший мир, а шкурка осталась с нами. Мех немного пожелтел, но лисичку все еще можно накинуть на плечи и захватить пружинной защелкой пасти роскошный песцовый хвост. И хотя мы бываем и в театрах, и на выставках, и на больших семейных торжествах, у горжетки уже нет никаких шансов выйти в свет. Впрочем, судьбу этого песца можно посчитать и удачной. Ну много ли его сородичей через семьдесят пять лет после кончины выглядят так хорошо? Взгляните на эту добродушную мордочку. Жизнь удалась, можно спокойно лежать на удобной полке платяного шкафа и не беспокоиться о  своей судьбе. Третьей эвакуации не ожидается.
 
Сейчас много толкуют о новом английском словечке «post-truth». Слово это использовалось и ранее, но только в прошлом году было включено в оксфордский словарь. Обозначает новое слово «обстоятельства, при которых объективные факты оказываются менее значительными для формирования мнения, чем обращения к эмоциям и личным убеждениям». Тоже мне новость. Меня годами убеждали на основе фактов, что физические упражнения, ну, хотя бы утренняя зарядка, чрезвычайно полезны. И чем больше фактов приводили, тем милее мне становился утренний покой с огромной чашкой кофе и стопкой теплых оладушек с вареньем. Всегда было понятно, что сотношение фантазии и фактов в рассказе о реальных событиях никакого значения не имеет, было бы читателю занятно читать, а остальное неважно. Но как раз вот этот мой рассказ совершенно правдив, так как основывается на средневековой хронике, к тексту которой я, конечно же, ничего не добавил.
Итак далекий десятый век. В одном французском монастыре кладовщик (ответственный за питание монахов) попросил, чтобы ему выплатили годовое содержание равное пятидесяти солидам немедленно, единовременно. Аббат был против, но кладовщик, ссылаясь на неисчислимые семейные беды, уговорил его. Через некоторое время выяснилось, что кладовщик наделал от имени монастыря долгов еще на 30 солидов, которые уже нельзя было выплатить из его содержания. Краткое следствие установило, что все эти деньги были буквально прожраны. Чуть не ежедневно в жилище приора устраивались пиры, в которых участвовали кладовщик, сам приор и монах-распорядитель. Пиршественная комната была украшена дорогими тканями, ели поганцы из красивой посуды и ели лучшее, что тогда можно было купить на ярмарках у иностранных купцов, а запивали заморскими винами и настойками. Когда все прояснилось, кладовщик, распорядитель и приор стали перекладывать вину друг на друга, и все дело запуталось окончательно. В соответствии с уставом, аббат созвал общее собрание монахов и предложил им выработать решение, которое исключит в будущем повторение прискорбных событий. Однако никто никаких предложений не подавал, а когда аббат начал настаивать, старейший монах сказал: «Что ты от нас хочешь? Ты поставлен здесь начальствовать, ты и решай, что делать». Услышав такие слова, явно выражавшие общее мнение, аббат почувствовал себя плохо. А когда через несколько дней он вернулся к деятельности, энергия переполняла его. Презренная троица была изгнана немедленно. Было предложено покинуть монастырь всем, у кого в окрестных селениях были семьи. Правила жизни в монастыре были ужесточены: введены ночные молитвы и дневные работы. Уменьшены были часы сна и количество трапез. На воротах монастыря была поставлена стража, так что вход и выход дозволялись только с разрешения аббата. Еще часть монахов покинула монастырь, но настроения оставшихся  разительно изменились. Вскоре окрестные крестьяне начали добровольно нести подношения и ходить в монастырскую церковь на службу. Затем аббат отказался от приглашения на обед к местному графу, сказав, что негоже монаху пить вино и глядеть на шутов и жонглеров, но он будет рад разделить с графом скромную трапезу в своей келье. И граф пришел. Неожиданно для аббата монахи окрестных монастырей сами начали настаивать на введение в своих монастырях аналогичных правил. Началась грандиозная церковная реформа, причем началась она снизу. Через сто лет почти все монастыри Англии, Франции и Италии жили по сходным или еще более жестким уставам. Это реформа привела к тому, что авторитет и роль церкви в обществе резко усилились. Так что в 11 веке церковь оказалась в состоянии стимулировать аж крестовые походы. И кто же стоял у истоков этих грандиозных преобразований? Троица сластолюбцев и группка равнодушных ленивцев.
А какой же вывод, вывод-то какой из этой длинной истории. Все очень просто. Ну их, эту утреннюю зарядку и холодный душ. К черту факты о вредном питании. Пейте кофе с круасанами или горячими гренками с сыром, да и пористые блинчики с вишневым вареньем очень хороши. Давайте строить свой мир на основе личных эмоций и мнений, а к чему это приведет – кто знает. Может к великим реформам...

Игры "Камерного"

Мы уже несколько лет покупаем абонемент в «Камерный» театр, купили и в прошлом году. Но год выдался каким-то не театральным, и абонементом мы ни разу не воспользовались. И вот звонит Ане из театра дама и говорит: «Дорогая моя, ну что же ты ни разу в театр не пошла, мы же тебе звонили, напоминали. А теперь все, срок действия твоего абонемента истек». Аня спрашивает: «А что же с моими деньгами?» - «Пропали твои деньги, сладкая моя, ничем не могу помочь!». Я бы в этой ситуации сник, съежился бы и стал бы даже извиняться, но Аня не такова. «А соедини-ка меня сейчас же с твоим начальником!» - сказала она сдержанно негодующим голосом. «Тебе перезвонят», - было ей ответом. И действительно (театр все-таки культурное учреждение), через четверть часа звонит эта же самая околотеатральная дама и сообщает, что она сама переговорила с начальством, и нам, в порядке исключения конечно, продлевают на три месяца возможность использовать абонемент. Ничего себе, три месяца, а в абонементе семь спектаклей. Ну четыре спектакля мы подарили детям и родственникам, а на остальные пришлось срочно заказывать билеты.
Сначала посмотрели «Вестсайдскую историю». Мне совершенно не понравилось. Музыка отличная (Бернстайн, однако), поют ребята неважно, двигаются неплохо, декорация сложная, подвижная, но дело не в этом. Постановка копирует, вплоть до жестов, фильм 1961 года. Это тупиковый ход. За прошедших 50 лет нашей динамичной жизни слишком многое изменилось, так что копирование - проигрышный прием.
Через пару дней пошли смотреть «Мефисто». Выбрали спектакль, который должны были сопровождать русские титры, и вот облом, по неведомой нам причине, титров не было. Пока перестроились, от сцены малость отвлеклись, но потом включились. Яркая, динамичная постановка Омри Ницана, в главной роли прекрасный актер Итай Тиран. И все вокруг ему под стать. Пьеса эта о том, как актер, который только и хочет, что играть в театре, остается в Германии при фашистах и, совершенно того не желая, становится соучастником их преступлений. По этой пьесе в 1981 году Иштван Сабо снял фильм с тем же названием. Но в данном случае никто никого не копировал. На мой вкус, постановка в Тель Авиве получилась интереснее венгерского фильма.
Вот так и живем в ситуации цугцванга в играх с Камерным...

О нравах

Недавно просматривал в Интернете полемику двух высоколобых джентельменов. Один из них  написал: «Общественный прогресс возможен лишь там, где улучшаются нравы». Прочел я это и задумался об улучшении нравов. Вот в добрые старые времена были критерии.  Сказано в Торе: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость»,- и все понятно. Чем меньше в этой местности мужчин «ложатся с мужчинами, как с женщинами», тем нравы здесь лучше. А как быть сегодня, когда этот критерий утерян? Вот, пожалуйста: разрешение наркотиков, к которому движется наше общество, улучшит или ухудшит нравы? А полная легализация однополых отношений, включая однополые браки – это улучшение нравов или ухудшение? А нынешняя судебная практика, когда женщина, вспомнив сомнительную ситуацию, имевшую место два десятка лет назад, ломает карьеру, семью и всю жизнь успешного мужчины? Может быть это улучшение нравов? А может ухудшение?
И возможен ли общественный прогресс в обществе, в котором, «что такое хорошо и что такое плохо» определяется только судом?

Новая выставка

Вчера ездили в Тель Авив на персональную выставку С. Аджиашвили. Впечатление отличное. Его живопись стала мягче и теплее, сохранив всю прихотливость композиции и игры со светом. Сохранилась и мистическая составляющая полотен, сотканная из материала, мне не ведомого. Уверен, что выставка понравится каждому: и тому, кто думает, что в искусстве не разбирается, и эксперту. Косвенное подтверждение качества полотен – это то, что половина работ уже куплена, а ведь цена не маленькая от 6000$ и выше, и выше…
Продлится выставка до 10 декабря. Можете еще успеть.
Адрес галереи: Yehuda Halevi st. #48, Tel Aviv.
Работают они по будням с 11 до 18:30, в пятницу и субботу с 11 до 14.
Вот одна из картин, но примите во внимание - мои фото совершенно не передают атмосферу и дух этих работ.

                                                                                                                                                           Если в кране нет воды...

Я уже рассказывал, как мой добрый товарищ – Игорь, окончив школу в маленьком украинском городе, чудом, без репетиторов и блата, поступил в Московский университет. Еще большим чудом было то, что его профессор выбил ему место в аспирантуре, и через четыре года Игорем была отлично защищена диссертация на ученую степень кандидата химических наук. Но вот для устройства на работу в Москве или Подмосковье чудес не хватило. С большим трудом устроился он на завод фотоматериалов в Переславле Залесском, что в 140 километрах от Москвы. За девять лет жизни в столице, пусть и в общежитиях, но ведь в общежитиях Московского университета, Игорь стал совершеннейшим москвичом, так что на новом месте его многое удивляло. Переславль – старинный русский город стоит на берегу
чудесного Плещеева озера, через город протекает река, но вода в квартиры подавалась всего шесть часов в сутки: три часа утром и три вечером. В городе имелось крупное сыродельное предприятие, но сыра в магазинах не было никогда. Да что там сыр! В магазинах не было почти ничего, впрочем, водка не переводилась. Жители вели натуральный образ жизни. В лесах собирались грибы и ягоды, в озере ловилась рыба, на приусадебных участках выращивались овощи, куры и поросята. Но Игорь-то приусадебного участка не имел – жил он в комнате заводского общежития. И в лес по грибы он ходить не любил, предпочитал читать книги и слушать музыку. Но и для таких, как он, не все было потеряно. Время от времени завод по выходным дням устраивал экскурсии в московский зоопарк. В семь часов утра автобусы отправлялись в Москву и через два с половиной часа парковались на стоянке зоопарка. Экскурсантам давалось три часа на знакомство с животными  закупки колбас палками, сыров кругами, мяса корзинами и промтоваров, благо в этом районе полно магазинов. Два с половиной часа ехали назад. Всего восемь часов экскурсии, но сколько удовольствия!!! Под столичный закусон славно пилось, так что понедельник был трудным днем для завода. Игорь, ну что взять с еврейского местечкого парня, пить не мог и не хотел, а с людьми ведь надо было сближаться. Заприметил он одного  техника из своего отдела, Федором звали,  которого никогда не видел выпившим. Парень постоянно был мрачен и раздражен. Оказалось, платит алименты первой жене, а вторая болеет и не работает. В общем, жить не на что. Игорь решил ему помочь. Сообразил, где можно в производственный процесс внести упрощение, дающее экономический эффект. Написал рационализаторское предложение и отдал этому парню. Иди, мол, подавай. Предложение внедрили, насчитали  премию, аж восемьдесят рублей. В день получки встречает Игорь Федора, а тот еще мрачней, чем обычно.
- Что такое, - спрашивает Игорь, - неужели премии не заплатили?
- Да нет, - отвечает техник, - заплатили, конечно.
- Чего же ты такой мрачный?
- А чему радоваться-то. Ведь это не каждый день будет.
Так дружба и не состоялась.
Через несколько лет Игорь перебрался в Москву, а потом уехал в Израиль.
И вот совсем недавно позвонил ему этот самый Федор, с которым не виделся Игорь, шутка ли, четверть века. Встретились у Игоря дома, посидели, пообщались. Бывший техник давно с завода ушел. Он коммерсант нынче. Так и сказал: «Коммерцией я занимаюсь. У нас сейчас все отлично. Дом у меня твоего поболе будет, а уж участок-то пятнадцать соток, и чего только на нем нет. Вот и цистерну я установил на 500 литров, а к ней насос мощный итальянский».
- Погоди, погоди, - спрашивает Игорь, - а цистерна-то для чего?
- Ну, ты забыл что ли? У нас ведь вода три часа утром и три вечером. Тут уж без цистерны не обойтись!

Выставочное

На прошлой неделе поехали мы на новую выставку в художественном музее  Петах Тиквы. Выставка называется Intricate Affinities, наверное это можно перевести, как «сложное родство» или «спутанные связи», ну, что-то в этом духе. Выставлены там были картины современных, нынче работающих израильских художников. Выставка небольшая – восемь художников, картин двадцать – двадцать пять. Абстрактных полотен не было совсем. Импрессионизмом даже не пахло. Все работы были как бы с двойным дном, на поверхности квазиреализм, а чуть глубже самое разное. Наш любимый Симон Аджиашвили выставил
три
крупных, почти монохромных, интерьера. Висят они, к сожалению, в узком коридоре. Так что рассматривать их приходится под углом. Вот одна из его работ. Свет здесь то главное, что интересует художника. Свет безжалостно съедает кусок стула и заботливо выделяет каждую складочку на простыне. Свет заливает пол и, отражаясь от зеркала, освещает темный угол. А где же люди? В этих картинах присутствует лишь один человек – сам художник. Мимолетность и вечность – вот коктейль картин Симона.

Очень любопытен триптих-складень Саши Окуня. Мне-то он активно не понравился, но это не меняет того, что полотно это мощное, исполненное сарказма, а то и ХанохЛевИнской мизантропии. На левой доске триптиха мерзкий старик, как бы исполняет роль Мадонны, но вместо младенца у него на руках ощипанный безголовый цыпленок из супермаркета. В центре триптиха этот же цыпленок парит над стариком, как голубь - дух святой. С чем соотносится правая сторона, я не понял – там тот же цыпленок гордо восседает у старика на голове. Если глупым девчонкам за перформанс в московском храме впаяли двушечку, то умному Окуню, по той же логике, полагается...


Не хочу затруднять моих друзей многими словами, но три портрета Надава Наора нуждаются в упоминании. Это портреты одной женщины в детском возрасте, в зрелости и старости. Портреты безжалостны: пустое детское лицо, суетное взрослое, исполненное старческой гневливости пожилое. Мне кажется, что вспомнить «Портрет Дориана Грея» уместно при рассматривании этой серии.

Что объединяет все эти работы? О каком «родстве» идет речь? Во-первых, связь с классикой. Интерьеры Аджиашвили дальние родственники интерьеров у «малых голландцев», триптих Окуня скандалит с алтарными триптихами 15 -16 веков (алтарь Марии, ван дер Вейдена), портреты Наора отталкиваются от портретов импрессионистов. А во-вторых, объединяет этих художников некоторое сомнение в том, что человек – это вершина творения. Вот как-то сомневаются они и не скрывают этого.
Все фото здесь мои, и соотносятся они с картинами, как попытка Абрама продемонстрировать Сарре, как именно Карузо взял вчера в Опере верхнее «ля». Я рекомендую поехать и посмотреть картины своими глазами, впрочем, тем, кто полагает, что передвижники – это вершина изобразительного искусства, затрудняться поездкой не стоит.

Ужасная путаница

На прошлой неделе наша фирма завершила полугодовую исследовательскую работу для японцев. Последним аккордом этой работы была отправка в Токио трех прозрачных стеклянных баночек, в каждой из которых находилось по сто грамм бесцветной, мутноватой жидкости. Я занимался упаковкой этой  ценной посылки. Ценной, в первую очередь потому, что после ее получения, японцы должны были перевести на наш счет последний платеж за выполненную работу. Мне надлежало напечатать этикетки и наклеить их на баночки, закрепить крышки, чтобы ни капли (не дай Б-г) не пролилось в долгой дороге, выстелить для баночек мягкое ложе в подходящей коробочке и коробочку запечатать накрепко. И все это я проделал с надлежащим усердием и вниманием, в полном уме и доброй памяти.
Быстрая почта FedEx доставляет посылки от двери в Иерусалиме до двери в Токио за пять дней. На шестой день из Японии понесся бурный поток писем. Младший научный сотрудник недоумевает, начальник подразделения гневается, заместитель директора полагает, что в этой ситуации харакири было бы уместно. А суть их претензий сосредоточена в присланной нам фотографии. Вот на фото моя коробочка, уже распакованная, вот перед ней три баночки с моими этикетками, но... одна из баночек черная, да и форма у нее другая.
У нас на фирме обычно в параллель идут несколько работ. И уже на другой день после злополучной отправки в Японию пришла очередь работы для небольшой кибуцной фирмы, для которой надо было размешать сажу в синтезированном нами полимере. Сажу-то они нам прислали, но найти ее мы никак не могли. И вот на том злополучном фото стоит себе на столе в Токио эта самая кибуцная сажа и ухмыляется.
Не собираюсь утруждать читателя тем, что произошло после. Проблема совсем другая. Как я мог приклеить этикетку и не заметить, что баночка черная и другой формы, как она оказалась на упаковочном столе, и куда подевалась правильная баночка? И как, как мне вообще полагаться после такого облома на свое зрение и разумение!?
А были ли у вас в жизни подобные невероятные ошибки?

Хрустальные туфельки

Жизнь проходит мимо, господа! Вот недавно узнал, что elenabautina объявила конкурс сказок на тему «Золушки», а я и понятия не имел о столь важном событии. Конкурс, верно, уже закончился, но напишу все же свой вариант, авось, кому-нибудь понравится.
Все мы помним, как Золушка бежала с дворцового бала, потеряв по дороге одну хрустальную туфельку. Принцу эту туфельку доставили, и он отрядил гонцов, которые объехали всё королевство, но хозяйку туфельки не нашли, никому она впору не пришлась. (Злая мачеха отправила Золушку полоть сорняки в огороде, пока посыльные примеряли туфельку ее  большеногим дочерям.) Прошло два месяца, и однажды в королевство приехала погостить Принцесса из Тридевятого царства, до которой дошли слухи о незнакомке на балу и потерянной туфельке из хрусталя. «Ну что же вы, мой Принц, - сказала как-то Принцесса, - не дадите и мне примерить туфельку, а вдруг это я была инкогнито на балу». Принц отправился в свою спальню, где стояла у его изголовья заветная хрусталина. А Принцесса открыла окно, в гостиной было душновато, поглядела вниз на ров, полный зеленой воды, и уселась в мягкое кресло. А тут и принц появился с туфелькой на бархатной подушечке. Примерять невиданную обувь Принцесса не спешила. Она наткнула туфельку на пальчики ножки в белом чулочке. Полюбовалась ею и вдруг вскинула ногу так, что Принцу предстало не только чудное сложение ее бедер там, где кончались белые чулочки, но и нечто еще, безымяное и неопределенное, но требующее определения безотлагательно. А хрустальная туфелька? Она  понеслась, искрясь, по дуге, вылетела в открытое окно, плюхнулась в ров, упала на его дно, наполнилась тиной и грязью и утонула. И никто никогда больше этой диковины не видал.
«Ну, что ж вы молчите, Принц, - рассмеялась Принцесса, - вы же видели своими глазами, что туфля пришлась мне впору. Я жду предложения руки и сердца». Через два месяца, когда все вопросы с приданным были утрясены, состоялась роскошная свадьба. В череде празднеств оказался и бал служащих при дворце. Золушка собиралась пойти туда, но у нее не было ни единого украшения. Сестры сказали, что она испачкает золой их ожерелья, и вытолкали ее на кухню. А Золушке было так необходимо чем-то прикрыть истертый воротничок ее единственного платья. Тогда она решилась. Нашла под кроватью ту самую хрустальную туфельку, которая осталась у нее после дворцового бала, и разбила ее кочергой. Осколки хрусталя она обвязала тонкой проволочкой так, что получилось что-то вроде колье. И пошла на бал. Ах, как сверкали эти хрусталики в свете множества свечей, когда Золушка танцевала менуэт в паре с кудрявым молодцом. Кудрявый оказался помощником Главного Королевского Трубочиста. А недельки через две этот Главный лично явился в дом Лесничего сватать Золушку. И хоть мачехе не хотелось отпускать прилежную работницу, но отказать столь важной персоне было невозможно, тем более, что и Золушка была совсем не против. И эта свадьба сладилась. И все были счастливы. Ведь каждому сверчку хорошо на своем шестке.

Человек и судьба

Поздравляю всех моих читателей с наступающими праздниками и желаю всем всяческих благ, из которых здоровье, наверное, важнейшее. Есть тут у меня тема, которая на первый взгляд совсем не праздничная, но с другой стороны, во всех еврейских праздниках присутствует, что-то горькое: то рабство, то блуждания по пустыне.
Судите сами.
Приехал с нашей доисторической инженер-строитель и очень быстро устроился здесь на работу почти по специальности – строить дороги. Через какое-то время он продвинулся по службе и стал заниматься организацией контроля качества дорожного строительства. И вот как-то инспектировал он строительство какого-то важного шоссе, и во время этой инспекции укусил его клещ. Клещ этот оказался не местным, видимо, приехал с какими-то стройматериалами из-за рубежа, нашим медикам был он неизвестен. А инженер через некоторое время после укуса попал в больницу в очень тяжелом состоянии. Сделали ему несколько операций, с того света, можно сказать, вытащили, но какой ценой! Лишился бедняга обеих ног и  пальца на руке. Стопроцентная инвалидность. Казалось бы все, ну как дальше жить. А человек решил не сдаваться и, что важно, общество в этом ему всячески содействует. Есть у него удобная коляска. Есть клуб, где собираются такие же люди, обсуждают свои проблемы и развлекаются. Получил инженер особенную машину, в кабину которой въезжает прямо на своей коляске. А ведь ног обеих нет, так там и тормоз, и газ сделаны под ручное управление. Освоил он эту машину. Сначала по нашему городку ездил, а теперь и дальше намерен ехать. «Собираюсь, – говорит, – на экскурсию в горы». Оказывается, в рамках подготовки к призыву в армию призывники устраивают такие экскурсии для инвалидов. Работает это так. Инвалиды собираются к какому-то месту сбора, а там их ждут ребята с портшезами (или паланкинами). Инвалиды удобно усаживаются, а четверо ребят берутся за шесты и вперед в горы. Маршруты экскурсий разработаны, питание предусмотрено, об удобстве инвалидов тщательно заботятся.
Вот рассказали мне об этой экскурсии и как-то веселее теперь встречать праздник. Спешу поделиться.

Profile

Буривух
luukphi_penz
luukphi_penz

Latest Month

February 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Akiko Kurono