?

Log in

No account? Create an account

Купальные картинки

Как-то в эйлатском кафе я подслушал разговор двух москвичек. Крашеная блондинка лет сорока говорила подруге: «Я ведь живу не в Москве, я живу внутри Садового кольца. Однажды мой Ашотик завез меня зачем-то в Бирюлево, так, знаешь, там тааакие рожи...»

Я тогда посмеялся над московским снобизмом, а недавно и сам оказался в схожей ситуации. Тут надо сказать, что живем мы с женой довольно камерной жизнью в маленьком городке под Иерусалимом. Дом – работа, работа – дом, снабжаемся в местном торговом центре. Народ кругом более или менее известный, особых странностей не наблюдается. Бываем, конечно, иногда в театре или на выставках, но и там публика ведет себя вполне ожидаемо. А тут подарили нам билеты в купальни на минеральных водах, что в центре страны, ну, мы и поехали. А в купальнях этих тааакие... типы.

Вот, например, представьте себе огромный зал, в нем длинные, метров двадцать, бассейны с горячей водой – 38 градусов. Под потолком пар стоит, вода в бассейне мутная вся от пузырьков воздуха, которым ее насыщают, а глубина бассейна от силы метр с четвертью. Народ, конечно, туда-сюда двигается – кто спускается/выходит, кто место удобное ищет. И тут появляется дама средних лет, надевает на голову маску с дыхательной трубкой, бросается в эту мутную воду и плывет хорошим кролем, гоня перед собой волну. Три раза проплывает бассейн из конца в конец, пугая пожилых купальщиков, а потом, не удостоив нежащихся в тепле даже беглым взглядом, покидает зал.

Или вот спускается в этот же бассейн этакий пожилой красавец с кудрями по плечи. А надо вам сказать, что по всему периметру огромного ванного зала у стен стоят стулья, на которые купальщики бросают свои полотенца и халаты перед тем, как погрузиться в воду. И вот заходит этот кудряш в воду, но не успокаивается в тепле и минеральности, а начинает беспокойно выглядывать свой стул с пожитками среди множества других подобных. Затем он вылезает и, ежась от прохлады, идет к стене, находит свой стул с халатом и приносит его к самому краю длинной стороны бассейна, чтобы держать свои вещи все время в поле зрения. Но тут происходит страшное. Пока он осторожно спускается по скользким ступеням, погружаясь в воду, какие-то девчонки хохоча пробегают по залу, кто-то из них толкает этот злосчастный стул, и халат с него соскальзывает в воду. Бедняга, утвердившись в воде, поднимает глаза к стулу и... вот он, его стул, но уже без халата. «Воры, все воры, - раздается мощный вопль, - кругом одни воры».

В этих купальнях имеется и залец с входами в сауны сухую и влажную, а между ними открытые ниши с душами. Стою я тут, размышляя в какую сауну мне сильнее не хочется, и вдруг открывается дверь той, что справа, и выходит оттуда особа в чем мать родила, то бишь совершенно голая, проходит спокойно к открытому душу, вертится под ним, открывая любопытному взору все аспекты своего телосложения, а потом набрасывает на себя халат и уходит. Нет конечно, я знаю, что в Германии или там в Австрии в саунах сидят голыми, но мы ведь ни разу не Австрия пока. Немолодой араб, отдыхавший в этом же предбаннике, увидев это обнаженное дефиле, сначала не поверил своим глазам, а когда поверил, прикрыл глаза рукой и произнес длинную красивую фразу на арабском. И поверите ли, я совсем арабского языке не знаю, но почувствовал, что с этим его утверждением полностью согласен.

Выбор тропинки...

М...да, ну и деньки! Каково это было Нетаниягу выбирать между войной с вечным врагом и перемирием с ним на неопределенный срок? И пожинать потом все последствия своего выбора. Впрочем, может для людей такого калибра проблемы вовсе нет. А вот для меня выбор - это всегда проблема, а уж если от него зависит будущее мое и моей семьи...

Это случилось через год после приезда в Израиль. Жили мы на съемной квартире в Нетании. А Нетания не то место, где специалист по топологии микроэлектронных схем мог бы найти работу, так что и денег, понятно, не было. Но, видит Б-г, я старался хоть как-то устроиться. И вот в Бар-Иланском университете меня приняли на годичный курс подготовки учителей физики для старших классов. Со стипендией! Занятия начинались 30 октября. «Явка, - было мне сказано, - обязательна. А если не придете, ваше место немедленно займет другой. У нас желающих три человека на место!» Тут надо сказать, что я за пару месяцев до этого подал некий проект в Иерусалимский технологический институт. Ответа долго не было, и вдруг звонят: «Ваш проект привлекательный, но необычный для нас. Вы должны пройти собеседование с проректором по науке. Он примет окончательное решение. Проректор сможет встретиться с вами утром 30 октября».             

«А нельзя ли встречу как-нибудь отложить, на следующую пятницу, например?» - мямлю я в ужасе от сгущения возможностей.

«Никак нельзя, - приветливо отвечают, - на днях проректор улетает на месяц в США, а захочет ли он с вами встречаться через месяц... Большой вопрос!»

И что же делать? Учитель в школе – гарантированная зарплата и пенсия, надежное положение в обществе, но работа мне не знакома, да и ежедневное общение с учениками и коллегами может превратиться в пытку. Не силен я, прямо скажем, в искусстве общения.

А проект в Институте? Это максимум полтора года на мизерной зарплате, а потом полная неизвестность. Зато работа интересная. Могут появиться и статьи, и патенты. А могут и не появиться.

Утром 30-го октября после бессоной ночи я поехал в Иерусалим. И хотя мой проект через три года превратился в небольшой завод, кормивший и меня, и еще человек тридцать почти четырнадцать лет, пока не разорился, недели такой за эти беспокойные годы не было, чтобы я не вспоминал об упущенной возможности стать учителем.


Со вздохом припомню, годы спустя,

Как чаша весов в равновесье застыла:

Тропинки скрестились в лесу, и я —

Пошел по заброшенной. Может быть, зря…

Но это все прочее определило.


Сто лет назад написал эти строки Фрост. Всего 35 слов (в оригинале) понадобилось ему, чтобы выразить все то, что хотел сказать я, и много, много больше.

Больше не буду

Не хотел я больше касаться темы феминизма в интерпретации MeToo. Все эти воспоминания почтенных дам о том, как ужасно их хлопнули по заду тридцать лет назад или какие гнусные предложения делали в лифте, порядком поднадоели. Но попались мне на глаза недавно заметки одной француженки, которые как-то вяжутся с нынешней борьбой за женскую независимость, как-то неожиданно подсвечивают все это.

Итак, вторая половина 17-го века, Мадрид! Мадам д’Ольнуа, иммигрантка из Франции, записывает в дневнике беседу с маркизой д’Альканьисас, «одной из самых знатных и добродетельных придворных дам».

«Признаюсь, что, если бы какой-нибудь кабальеро был со мной наедине полчаса и не попросил бы меня обо всем, о чем только можно попросить женщину, я обозлилась бы до того, что могла бы заколоть его кинжалом, – сказала маркиза. – И вы бы в полной мере оказали ему благосклонность, о которой он попросил вас? – Поинтересовалась мадам. – Это совсем не обязательно, – ответила маркиза, - скорее всего он не получил бы от меня ничего. Но, по крайней мере, мне было бы не в чем упрекнуть его, а если бы он не стал меня домогаться, я приняла бы это за выражение пренебрежительного ко мне отношения. Чего я терпеть не намерена».

Я думаю, что маркиза все та же феминистка. Может быть с обратным знаком, но с той же страстью и нетерпимостью

Разозлили меня

Интернет утверждает, что мы живем в эпоху подъема третьей волны феминизма. Про первые две мне сказать нечего, а вот эта, третья, сопровождается явными вспышками безумия. Сегодня читаю о том, что активистки МеТоо ополчились против классических детских сказок.
Голливудская актриса Кирстен Белл запрещает своим дочкам смотреть диснеевскую «Белоснежку». А почему? А потому что никто, даже принц, не имеет права целовать спящую женщину без ее согласия. Не будем вникать в то обстоятельство, что разбудить принцессу, чтобы испросить ее согласия на поцелуй, было никак невозможно, ведь именно поцелуй спящей принцессы был условием ее пробуждения. С точки зрения Кирстен, лучше бы принцессе так и оставаться спящей, чем просыпаться от недозволенного поцелуя.
А еще более известная английская актриса Кира Найтли заявила, что запрещает своей дочери смотреть «Золушку» и «Русалочку». «Девочка не должна думать, что женщины беспомощны и должны ждать спасения от мужчин».
Логика этих заявлений неизбежно приведет к запрету ходить в музеи и церкви. Разве кто-нибудь спросил у Девы, желает ли она непорочного зачатия? Ничего подобного, ее просто об этом известили. Вот взгляните на картину этого извещения, названного из соображений политкорректности «благовещением», кисти Боттичели.

Тут отчетливо видно, что будущая Мадонна предпочла бы от этой чести отказаться, да кто же ее спрашивал!

Оглянуться не успеем, как рьяные дамы перейдут от детских сказок к сказкам взрослых. Тогда всем нам: и женщинам, и мужчинам мало не покажется.

Время и пространство



На первом курсе физфака попалась мне книга искусствоведа Владимира Турбина «Товарищ время и товарищ искусство». Книга ошеломляла свободой изложения, отсутствием штампов и всяческой ершистостью. Содержание ее было мне не вполне понятно, но одну из центральных идей я бодро взял на вооружение. Ах, как же это было здорово в разговоре с однокурсницей о какой-то книге или фильме небрежно сказать: «Ну, ты помнишь, конечно, что в гносеологическом аспекте искусство первично по отношению к науке!» Девичьи ресницы распахивались, на личике появлялась сложная гримаска сомнения и вопроса. «Ну, это же известное дело, - продолжал я, - сколько сотен лет  безвестные художники на стенах пещер рисовали круги прежде, чем появилось настоящее колесо? Художественные формы мышления предшествуют научным».  Должен заметить, что на консерваторских девиц, с несколькими я был хорошо знаком, эта тирада никакого впечатления не производила. Вроде шума ветра за окном.

С тех блаженных времен прошло полвека. И надо же, месяц назад в Брюгге я получил подтверждение моим давним пижонским выступлениям. На одном из зданий гильдий находятся старинные часы.

Часам более двухсот лет. Они намного старше Эйнштейна. А на их циферблате представлена в чистом виде идея пространственно- временного континиума. Если бы меня спросили, когда я делал это фото, который сейчас час, я бы ответил норд-норд-ост. И, взгляните на часы, был бы прав.

Боже мой, где те девочки с физфака, кому сейчас интересны битвы «физиков» с «лириками», кому показывать это фото?

Витрины Гента




Уж и не знаю, с чем это связано, может быть с прохладной и дождливой погодой, а может с природной флегматичностью фламандцев, но витрины здесь часто оформляются в более чувственной манере, чем это принято у нас.

Ну вот, например, витрина магазина готовой одежды. Юбочка дамы, между прочим, стоит за 200 евро.






























А это не витрина магазина -  завлекаловка перед арт-галереей. Такая напряженная композиция.

В самой же галерее никакого натурализма. Чистая стерильная абстракция.

А вот часть витрины магазина, который называется: The Fallen Angels.

Если вы подумали, что это сексшоп, то ошиблись. В магазине продаются поздравительные открытки, плюшевые мишки, целлулоидные куклы и всякая мишура, выполненная в стиле начала и середины прошлого века.

А что же выставляется в витринах кондитерских, бескомпромиссно торгующих шоколадом и только шоколадом? Вуаля!

Рядом выставлялись и шоколадные фаллосы разных цветов с указанием параметров: длина 22 см, вес 500 грамм. Но, хоть я и нисколько не ханжа, мне их фотографировать как-то не захотелось. Уж очень отвратно они выглядели.

Дом как зеркало...


Это не театральная декорация!

Домики соседствуют на тихой безлюдной улице в Брюгге, где-то между суетливым вокзалом и забитом туристами Марктом. Хотя мы и жили неподалеку, увидеть хозяев этих домов как-то не довелось, но мне симпатичней те, чей дом слева – у них даже черепица на крыше светлее.

Тбилисские картинки 2

Мы спускались по крутой улице от обители духовности – новенького собора Троицы -


к оплоту государственности, который в народе любовно называют «рейхстагом».


Странное сооружение в нижней половине фото - как раз один из плодов государственной деятельности. Это недостроенный, и по расхожему мнению навечно недостроенный, развлекательный комплекс.
На этом крутом спуске нам встретились три дома, в близком соседстве которых мне почудилось нечто... Впрочем, судите сами.
Вот первый дом.


Он облицован плиткой, имитирующей грузинский кирпич. И облицован щедро. Приглядитесь, по обе стороны дубовой входной двери выделены ниши, повторяющие форму дверного проема. Профилированы и окна, и углы дома. А плоская крыша закрыта от постороннего взгляда оградой из темной рейки, чтобы хозяин мог спокойно, ни на что не отвлекаясь, наблюдать звездное небо или принимать дорогих гостей. Красивый дом, достойная жизнь.

Вот второй дом.


Он сложен из настоящего грузинского кирпича и был оштукатурен когда-то. Но от штукатурки остались жалкие заплаты. Потоки воды подмыли основание боковой стены. Так что в подвал зимой просачивается вода, и жуткая черная плесень поднимается по внутренним стенам вверх, сколько ее не закрашивай. Но самое страшное – это трещина от крыши до наличника окна. Правая стена с пристенком отходят, и уже видно, как перекосились линии кладки и наличник окна. Что будет, когда дом основательно тряхнет? В Тбилиси землетрясения не редки. Наверное, людям в доме некуда уйти, и они доживают в нем, положась на милость Господню.

И, наконец, третий дом.


Его жизнь в прошлом. Судя по ветвям фигового дерева и зелени, проросшей на перекошенном полу, стоит он в таком виде не один месяц. Может быть, хозяева уехали на заработки и мечтают вернуться с деньгами и отстроить жилище, где прошла их молодость. А может, дом давно продан турецким инвесторам, которые не торопятся строить. В глубине правой комнаты еще видны обои. Я их узнал – это дорогие немецкие обои, которые в Тбилиси никогда не продавались в магазинах. Их «доставали» за солидную переплату или благодаря ценным связям. Как был горд хозяин, как радовались домочадцы, когда они в первый раз увидели эту комнату, старательно оклеенную импортными розами. Советское счастье, каким доступным оно было в сущности!

Тбилисские картинки 1



Путевые заметки, если это не «Фрегат Паллада» или «Сакура и дуб», я, прямо скажем, не люблю и читать избегаю. Но моя тетушка sid75, суждения которой я очень ценю, как-то написала мне, что небольшое количество фото с последней поездки с еще меньшим количеством слов могут быть интересны. И даже, если эти фото уже где-то мелькали, то их подборка уж точно будет оригинальной.

Итак, тбилисские картинки!

Вид из окна моего гостиничного номера

В электротехнике я совершенно не разбираюсь, но интуиция подсказывает, что способ съема электричества с этого столба не вполне соответствует европейским стандартам. Башня, составленная из прямоугольников, что правее столба – гостиница. На мой вкус, это чемпион города по безобразию и нелепости. Что же до горы Давида с верхней станцией фуникулера, то они прекрасны, как и пятьдесят лет назад.

А тут чинят обувь. Улица Марджанишвили, совсем недалеко от центра города.

Один из приведенных в порядок домов на бывшем Плехановском проспекте


Остановите взгляд! Дом – прелесть что такое.

Фасад сололакского дома.

И соответствующая реклама.


А эту вот ракушку в мраморной облицовке одной из колонн на станции метро Руставели Аня обнаружила много-много лет назад.


Она стала нашим талисманом. Конечно, в этот приезд мы очень хотели ее найти. Вечером, когда народа в метро было уже немного, мы спустились на эту станцию и, к изумлению проходивших мимо, стали осматр
ивать колонны. И вот она! Нашли минут через десять. Ура!!!

Хватит на сегодня. Если картинки понравятся, выставлю еще.


"Полуночники" Хоппера

Я, ребята, недавно открытие сделал. Маленькое, но открытие. Может быть его до меня уже сто раз сделали и даже описали где-нибудь, но я ничего об этом не знаю.
Есть такая, очень в США известная, картина художника Хоппера «Полуночники». Большая картина: 150 см на 80 см. Выставлена она в Чикагском музее, так что видел я только репродукции, но и они меня завораживали. Да вот, посмотрите сами.

Ночь, тишина, круглосуточное кафе, три посетителя и бармен. Никакого контакта между людьми. Бармен смотрит куда-то за стекло витрины. Чего они ожидают? На первый взгляд, содержание картины ясно, но если вглядеться в детали... Улица перед кафе идеально чистая и ровная. Она не просто ровная – она выглажена, как и фасад дома напротив. Уж не декорация ли это? Но к чему? Никакого ответа на эти вопросы я найти не мог, пока не увидел картину Ван Гога «Ночное кафе»

Вот здесь никто ничего не ждет. Ужасное сочетание зеленого потолка, красных стен и желтого света. Грязные столы с остатками спиртного, безнадежные забулдыги. Сам Ван Гог писал об этой картине, что он пытался показать место, где человек гибнет или сходит с ума. Он изобразил свой вариант ада!
Но, ребята, если у Ван Гога на картине ад, то у Хоппера... чистилище!
Взгляните на полуночников еще раз: тишина, стерильность, приглушенный свет. Каждый из людей за стойкой ждет. Чего? Может быть решения о своей участи?
И вот что подтверждает мое открытие: ведь ни один из людей за стойкой не попал в кафе по своей воле. Где дверь, через которую они могли бы войти? Та дверь, что видна нам, явно ведет на кухню, в подсобку, в туалет, наконец, но никак не на улицу. Эта картина мистическая - чистилище по-американски.
Ужасные эти новости - гибель десятков людей при обрушении моста Моранди в Генуе невольно напомнили мне о другом мосте, построенном тоже итальянцем, Джованни Скудьери, но в Тбилиси и на сто лет раньше генуэзского. Конечно, в городе строили мосты и прежде, но то были деревянные мосты, стояли они до первого свирепого паводка на Куре. А это был прекрасный каменный мост. Открыли его в 1854 году, и он отлично служит городу по сей день. Пару месяцев назад в Тбилиси я лично прошел по нему к Александровскому саду, где попытался найти скамейку, на которой пятьдесят лет назад целовался с милой девочкой, и... нет, не нашел! Но вернемся к мосту. Сейчас он называется Саарбрюкенским, а в дни моей молодости он был имени Карла Маркса, но и тогда, и сейчас тбилисцы называют его, нет не Скудьеревским, а Воронцовским. В честь графа Михаила Семеновича Воронцова, назначенного в 1845 году кавказским наместником. Блистательной личностью был Михаил Семенович. Англоман, библиофил, свободно владеющий тремя европейскими языками плюс латынь, плюс греческий. Опытный военачальник, рачительный администратор и прирожденный дипломат. Я написал «назначенного», но это не совсем так. Император Николай I буквально упросил Воронцова взять на себя управление этим гибнущим от болезней, междоусобиц и невежества краем. И тот согласился только при условии подчинения лично царю. Это условие давало графу почти неограниченные полномочия. И вот началось. В Тбилиси стали производить спички, а из Гурии вывозить лечебных пиявок.  Из США ввезли семена табака и хлопка,  из Китая – чая, а из Крыма - тамошнюю виноградную лозу. Из Мальты крепких ослов, из Испании баранов породы меринос.
Чайные семена высохли, мальтийские ослы сдохли, крымская лоза заразила всю Кахетию филоксерой, но многое, многое удалось. Немцы вырастили около Гори прекрасный табак, грузинский чай начал приносить доходы, в Тбилиси отливали артиллерийские орудия, а в Сигнахи проводилась ежегодная ярмарка. Корабли начали разгружаться в Поти и Сухуми, что приносило таможенные доходы. В Грузии появилось наведомое раньше понятие – «место отдыха», и первым таким местом стал Боржоми. Новинками были публичная библиотека и газета на грузинском языке. Двор Воронцова в Тбилиси банкетами и балами не уступал столицам. А тот же Скудьери, что выстроил по распоряжению наместника первый каменный мост, построил и первый в  Грузии оперный театр. Роскошный интерьер, итальянская труппа. Зажиточные горожане: и грузины, и армяне не только начали называть детей «Ромео» или  «Офелия», но  и реально приобщались к европейской культуре.
Расскажу об одном, не самом известном эпизоде из тбилисской жизни графа. Была у него метресска, вдова венгерского виноградаря Имре Чесеньи, к которой он хаживал запросто. Однажды застал он ее врасплох в спальне «тет-а-тет» с молодым бравым поручиком. Офицеру граф предложил одеться, справился о его фамилии и велел завтра после обеда зайти в полковую канцелярию за новым назначением. Не слушая лепета вдовы, вызвал колокольчиком горничную и распорядился: «Приготовьте омовение для мадам и перемените наволочку и простыни на постели». И все, и никаких проблем!
Тбилисцы ценили и любили Воронцова. После его смерти по инициативе горожан были собраны по подписке нешуточные деньги на памятник ему – 36000 рублей. Царь добавил своих 5000. И вот на площади, примыкающей к мосту, в 1867 году был торжественно открыт трехметровый бронзовый памятник графу. И это был первый памятник, установленный в городе.
Впрочем, простоял он не очень долго. После так называемой «советизации» Грузии его снесли. Граф, да еще и любимый народом - такой памятник коммунистам был не нужен. Но вот запретить людям называть эту площадь и этот мост Воронцовскими властям не удалось. Ни тогда, ни сейчас.

Параллель ли?

Пятьдесят пять лет назад (полвека, однако), Стругацкие написали «Далекую радугу». Ну, вы, конечно, помните, XXII век, развитой коммунизм, далекая планета, на которой проводятся эксперименты по ноль-транспортировке. Работа - суть интересов и вообще жизни людей.  Единственная проблема - нехватка материальных ресурсов. Если и интригуют, то только ради получения ульмотронов (сепульки). Очередной опыт приводит к появлению на планете двух энергетических волн, которые движутся от полюсов к экватору, уничтожая на своем пути все. Становится очевидным, что спасение невозможно. И вот последние строки романа.

«Вдруг на пляже стало шумно. Увязая в песке, к морю спускались испытатели – восемь испытателей, восемь несостоявшихся нуль-перелетчиков. Семеро несли на плечах восьмого, слепого, с лицом, обмотанным бинтами. Слепой, закинув голову, играл на банджо...
Они, не оглядываясь, вошли с песней в море по пояс, по грудь, а затем поплыли вслед за заходящим солнцем, держа на спинах слепого товарища. Справа от них была черная, почти до зенита, стена, и слева была черная, почти до зенита, стена, и оставалась только узкая темно-синяя прорезь неба, да красное солнце, да дорожка расплавленного золота, по которой они плыли, и скоро их совсем не стало видно в дрожащих бликах, и только слышался звон банджо...»

Обратили внимание: несли на плечах слепого на смерть. Мне кажется, я нашел этой картинке отдаленную параллель в реальности далекого средневековья.

Итак, столетняя война, 1346 год, битва при Креси, несчастная для французов. В тылу французской армии находился со своим отрядом совершенно слепой король Богемии Иоанн Люксембургский. Когда Иоанн узнал, что дела французов плачевны, он сказал своим спутникам: «Мы не можем сидеть сложа руки. Я горячо вас прошу, заклиная вашим вассальным долгом, проведите меня в битву столь далеко, чтобы я мог нанести врагу хотя бы один удар мечом». Тогда три его ближайших соратника так связали поводья своих коней и коня короля, чтобы доставить своего сеньора в бой и при этом не потерять из вида. Рыцарь Генрих фон Мюнх, хорошо знавший местность, повел чешский отряд обходным путем и вечером вывел прямо к позициям принца Уэльского. Удар чехов был сильным и неожиданным, королю удалось произвести не один, а целых четыре удара мечом, англичане несколько отступили, но  тут к ним подоспела помощь от графа Нортгемптона, и весь отряд богемского короля был уничтожен. Спаслись двое оруженосцев, которые и рассказали об этой безумной атаке. Утром англичане вышли составить подробные списки убитых рыцарей. Только тогда они обнаружили среди мертвых слепого короля и его спутников. Поводья их лошадей по-прежнему были связаны друг с другом.

Ну, что скажете? Ведь есть же в этих рассказах что-то общее!
Вчера провел вечер на фестиваля вина в Иерусалиме. До сих пор нахожусь под впечатлением.

Фестиваль проводился на территории Музея Израиля во дворе скульптур. Ребята, вы можете представить себе фестиваль водки в Москве на территории Пушкинского музея?

Билетик на фестиваль стоит 95 шекелей. За эти деньги  можете пробовать сколько душе угодно, но наливают за раз всего 15 грамм, я проверил. Так вот, эта цена никого не остановила. Народу было навалом, и публика все прибывала и прибывала. Несколько семей пришли с маленькими детьми. И что интересно, женщины среди публики преобладали.

В обширном дворе были разбросаны лотки небольших виноделен, расположенных от северного Негева до Голланских высот. За каждым лотком стояли два или три виночерпия, которые наливали подставляющим бокалы. Бокалы выдавали каждому на входе. Из-за огромного скопления народа перед каждым лотком стояла небольшая толпа, но никаких эксцессов я не заметил. Играла приятная музыка. Люди терпеливо ждали возможности получить свои пятнадцать грамм.

Те, кто хотел закусить, не остались обиженными. С трех- четырех лотков небольшие сыродельни из разных концов страны продавали сырные ассорти в тарелках. Цены сыров составляли 130 -180 шекелей за килограмм. Думаете это многих остановило? Ничего подобного. Большинство пар или групп покупали эти ассорти. Кто-то оставался возле тарелки, а другие бегали за новыми порциями вина.

Я уходил около девяти вечера. Народ продолжал прибывать, но многие уже уходили. Так вот, среди уходящих, а затем ждущих рядом со мной автобуса или такси не было ни одного пьяного. Да что там пьяного, даже заметно выпивших не было. Люди выходили будто с удачного концерта. А теперь представим себе толпу, выходящую с фестиваля водки в Русском музее? Менталитет, говорите,  другой? А я и не спорю.

А вино, спросите вы, с вином-то как? Ох, не буду врать, попробовал белого вина этак с десяти лотков и ничего особенного не обнаружил. Так что, как пью летом холодненький полусухой Semillon от Баркана (тридцать шекелей за бутылку), так и буду пить.

Снова здорово!

Совсем недавно Государственная Дума приняла поправки к Кодексу об административном судопроизводстве, которые дают право прокурорам подавать иск о НЕДОБРОВОЛЬНОЙ госпитализации гражданина в психиатрическую больницу. Надо же, классический советский прием борьбы с инакомыслящими. Теперь, верно, пойдут потоком диссертации о диагностике и лечении вялотекущей шизофрении. В те, уже далекие, времена, примерно от 60 до 80, идея была такой: жизнь в СССР так хороша, что хаять ее может только психически ненормальный человек. Поскольку у большинства диссидентов классических признаков душевного расстройства не наблюдалось, была продумана диагностика «вялотекущей шизофрении» (ВШ) - болезни, не признанной нигде, кроме стран победившего социализма. Этот диагноз и сопутствующее лечение исковеркали жизнь многим хорошим людям. Но, представьте себе, кому-то и этот кошмар принес пользу. У меня был кузен, симпатичный и образованный парень, который любил выпить и закусить, отнюдь не чурался женщин и понемножку баловался гашишем, который тогда называли анаша или план. Вот чего мой кузен категорически не любил, а может быть и не мог, так это работать. Когда проблемы с милицией приняли угрожающие размеры, он засел за соответствующую литературу и тщательно разобрался с диагностикой этой самой ВШ. Затем друзья отвели его в Институт Сербского, где рассказали, как они боятся, что друга посадят в тюрьму из-за его странных разговоров о недостающей демократии и нарушении прав личности. Две недели кузена мурыжили в палате, доставая сложными вопросами, но он был стоек, как Камо в знаменитом фильме «Лично известен». В итоге, пройдя соответствующее лечение, он в «состоянии ремиссии» был из больницы выпущен со справкой с вожделенным диагнозом. Эта справка неоднократно спасала его от неприятностей и даже обеспечивала пропитание, когда он занимал посты зицпредседателя в кооперативах в славные перестроечные времена.
Китайцы учат нас, что в сердцевине мрачного инь всегда можно отыскать зерна светлого янь.  Может и нынешние  страшненькие поправки к закону кто-нибудь сумеет обратить себе во благо.

Женщины у окна


Пересматривал свои берлинские фото из Старой национальной галереи, что на Музейном острове, и наткнулся на «Женщину у окна» Каспара Давида Фридриха. Не самый известный художник, но картина замечательная. Написана она в 1822 году.

Старый дом. Сырость, плесень. Никаких признаков уюта. Ни занавески на окне, ни кресла, ни детской игрушки. Дом не дружествен женщине, что стоит у окна к нам спиной. Стены так толсты, темны и высоки. А окна? Даже став на табурет, ни она, ни ее служанка не дотянуться до верха стекол – они высоко за пределами картины. Взгляните на половицы. Эти широченные доски, на которых, как в лесу, теряются ее маленькие ножки. Платье на женщине не дешевое, но, похоже, старое, вытертое. На подоконнике ютятся два сосуда с какими-то жидкостями. Ни стакана, ни рюмки. Не похоже, что это что-нибудь веселящее душу, может быть что-то лечебное? Кажется, жизнь в доме остановилась. А вот за окном... Наверное, окно выходит прямо на реку. На другом берегу высокие деревья, а по реке идут барки. Нам видны мачты с оснасткой. Никогда, никогда не уплыть ей из этого темного, нелюбимого дома...

А теперь ровно тот  же сюжет сто лет спустя. Сальвадор Дали, 1925 год.

Так же, как и на той картине, мы не видим лица женщины. Но мы чувствуем, что она в своем родном, уютном доме. Высота окна соразмерна ее росту. Половицы подходят ее ступне, на окнах занавески, подобранные ею в тон и воде за окном, и стенам. На подоконнике лежит живое смятое полотенце. Она вот сейчас вытирала что-то и отвлеклась к окну. И тут видны мачты с парусами вдали. Может, еще вчера она плыла на таком же кораблике, как тот, за которым сейчас следит. Она свободна. Окно не граница, отделяющая женщину от вольной жизни, как у Фридриха,  напротив, окно соединяет дом с миром.

А к чему я все это веду? Эта пара картин так живо говорит нам, что в искусстве почти не важно «что», по-настоящему важно только «как». Здесь «что» идентично: женщина в комнате у окна стоит спиной к нам. А вот «как» (пропорции, детали, палитра), так различаются, что полотна эти вызывают чуть ли не противоположные эмоции у зрителя.

Письма пишут разные...

Ах, на какой обмен письмами я случайно наткнулся, пальчики оближете. Но все по порядку. Началось это в 1492 году в Иерусалиме и, представьте себе, никакого отношения к евреям не имеет. Однажды в Иерусалиме Нилос, посол картлийского царя Константина II, познакомился с испанским посланником Мартином Диасом де Ауссе. И испанец, конечно, рассказал грузину, что совсем недавно Изабелла и Фердинанд -  испанские короли захватили последний оплот мусульман на иберийском полуострове и изгнали мавров в Африку. Не знаю, что Нилос говорил испанцу, но он убедил того поехать с ним в Тбилиси.
Тут необходимо сказать несколько слов о ситуации в Грузии в этот период. После двадцати лет непрерывных междуусобиц собрался дарбази (совет) высших иерархов и феодалов, который признал, что единой страны Грузии уже нет. Необходимо немедленно прекратить войну, ведущуюся за единство Грузии, так как это единство в настоящее время недостижимо. Дарбази зафиксировал четыре государства на месте бывшей Грузии: Кахетию на востоке, Имеретию на западе, Самцхе на юге и Картли со столицей в Тбилиси в центре. Понятно, что все эти государства были разорены, очень слабы и несчастны. Сорок лет назад пал Константинополь – естественный союзник и покровитель православной Грузии, а сейчас Грузия оказалась зажатой между персами и османами. Пути в Россию были перекрыты северокавказскими племенами, принявшими ислам. Со стороны нынешнего Азербайджана волна за волной накатывались ватаги кочевников-туркменов, грабившие и убивающие жителей.  Однажды такая банда даже захватила на короткое время Тбилиси.
При таких вот делах царь Константин решил, что испанские короли могут стать его союзниками. Он написал письмо Фердинанду и Изабелле с жалобами на мусульманский гнет, с туманными намеками на возможность перехода в католичество и с конкретным предложением ОДНОВРЕМЕННОГО СОВМЕСТНОГО УДАРА ИЗ МАРОККО и ГРУЗИИ, чтобы освободить Константинополь,  Ближний Восток и все средиземноморье от мусульманства. Какая грандиозная идея! Вот с этим письмом царь отправил своего уполномоченного Закарию в сопровождении Нилоса и Диаса в Испанию.
Теперь представим себе пребывающий в данный момент в каком-нибудь Вильядолиде кастильский двор. Сорокалетняя Изабелла, потерявшая интерес к супружеской жизни из-за постоянных постов и молитв, раздражена сообщениями о все новых интрижках ее цветущего, неукротимого в постельных сражениях мужа.
Представляю себе, как посланцы появились с письмом перед венценосной парой, и Изабелла, выслушав своего посла, язвительно сказала: «Не объяснит ли мне, женщине невежественной, мой высокообразованый супруг, король Арагонский (Фердинанд уже 15 лет был и королем Кастилии, но когда она злилась, то игнорировала этот факт), где находится вот эта самая Картли».  «Не знаю точно, дорогая, но, полагаю, где-то между Венгрией и Китаем», - любезно ответил Фердинанд и был совершенно прав.
Впрочем, грузин принимали приветливо, королева оплатила их гостиницу, а через пару месяцев они отправились в обратный путь с ответным посланием. Лишь в 1495 году царь Константин получил письмо за подписью католических королей, в котором грузинам напоминали, что отвоевание Испании от мусульман заняло примерно восемьсот лет. Что за это время накопилось множество внутренних проблем, которыми надлежит срочно заняться. Что хотя благочестивые короли и намерены в долгосрочной перспективе вторгнуться в Северную Африке, сейчас они могут предложить царю только свои молитвы и искреннюю дружбу.
И до сих пор не договорились испанцы с грузинами об одновременном совместном ударе, может быть поэтому, мы имеем на Ближнем Востоке то, что имеем.


Недалеко от родительского дома в Тбилиси на улице Киевской была баня. Одна из немногих бань города, расположенных вне района серных источников. Иногда, когда не было сил и желания ехать на трамвае аж до Майдана, за которым  располагались серные бани, мы с бабушкой ходили купаться сюда. Ну, конечно, мне захотелось пройтись посмотреть, как живет эта  улица сейчас. А улица оказалась в полном порядке. Называется она, по-прежнему, Киевской, баня стоит на том же месте и даже работает. Но сейчас я заметил нечто удивительное, чего не замечал в молодости. Вот добротный трехэтажный дом в начале улицы.

А взгляните на верхние окна. С чего бы это переплеты на них были в форме звезд Давида? Женщина, проходившая по улице, сказала, что кажется, еще до революции дом был построен богатыми тбилисскими евреями для еврейской школы. Внутренняя лестница также оказалась украшена такими же звездами. Вернувшись домой, я попытался узнать, почему эта еврейская школа была построена так далеко от синагоги. Оказалось, что еще в начале двадцатого века ул. Киевская называлась Немецкой. А название это, как и прежнее название улицы Марджанишвили – Кирочная, просто отражало реальность. На Немецкой и вокруг нее, вплоть до Кирочной, жили немцы-лютеране. А Кирочной улица так и называлась, потому что немцы построили на ней кирху.

Обстоятельства прибытия немцев в Грузию так интересны, что стоит сделать отступление в начало 19-го века. Вообще-то немцы начали ехать в Россию в соответствии с манифестом Екатерины II от 1762 года «О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают и о дарованных им правах». Но Грузия тогда не была частью России. А стала она таковой только после 1801 года, когда царем был Александр I, относившийся к переселению немцев сдержаннее. Все началось с невинного письма Главноуправляющего Грузией генерала Ермолова управляющему МВД Козодавлеву, написанного  в 1816 году. В этом письме генерал, ознакомившийся с экономическим положением вверенного ему края, писал: «Необходимо поселить здесь колонию трудолюбивых немцев, которых бы добрый пример и очевидная от хозяйства польза вселили в местных жителей желание обратиться к подражанию». Надеясь на успех с «весьма малыми издержками казны», он просил министра, если предложение это будет найдено полезным, выписать на первый случай фамилий 30 «под собственный присмотр». Министр ему ответил, что еще с 1810 года иностранцы должны за свой счет добираться до своего местожительства в России, но в настоящий момент в Херсоне уже находятся 50 семей швабов – виноделов и, если кто-то из них изъявит согласие, то в виде исключения их сопроводят за казенный счет в Грузию. Виноделы изъявили согласие.Так появились в Грузии первые 30 семей швабов из Вюртенберга. Всю группу поселили в Сартичала в тридцати километрах от Тифлиса, на хороших землях, в домах, заранее построенных для них солдатами. Так образовалась колония Мариенфельд. Нужно сказать, что на родине швабов в Вюртемберге все тогда было неладно. После наполеоновских войн в стране был экономический и политический кризис. Несколько неурожайных лет привели к натуральному голоду. На фоне этих неурядиц возникли религиозные секты, которые жестоко преследовались. Весть о благодатной стране, где власти благосклонно принимают иностранцев без различия их вероисповеданий, всколыхнуло население. Начали формироваться группы жаждущих отправиться в Грузию. Для этого надо было добраться для начала до России. Были зафрахтованы грузовые баржи  для сплава переселенцев вниз по Дунаю до Измаила. Неожиданно, желающих оказалось очень много - 1400 семей, всего около 6 тысяч человек. Трюмы барж были загружены людьми до предела, а палуб для выхода на них у этих барж не было. Сплав по Дунаю в жуткой тесноте, отсутствии свежего воздуха, крайней антисанитарии привели к возникновению эпидемий. Так что, когда баржи прибыли в Измаил, значительная часть еще живых  были больны дизентерией и тифом. Естественно, русское начальство отправило их на сорок дней в карантин. Да вот место карантина выбрано было крайне неудачно. Их разместили в палатках на небольшом острове, на котором лет тридцать назад наспех захоронили двадцать тысяч солдат погибших в русско – турецкой войне. В карантине началась эпидемия холеры, от которой умерло около тысячи человек, после чего несчастных швабов переместили в район Одессы, где опять оставили вне города на карантине. Людям не хватало всего, а в первую очередь, еды и воды. Ситуация была столь ужасной, что русские офицеры, квартировавшие в Одессе, собрали между собой огромную сумму - 900 рублей, на которые закупался провиант и лекарства. Ермолов, узнав о прибытии такого количества переселенцев, писал по начальству отчаянные письма о том, что у него нет ни земель для размещения всех этих людей, ни минимальных средств для обеспечения им ежедневного пропитания. Более того, он даже не может гарантировать их безопасность от нападений горцев. И поэтому просит не отправлять переселенцев в Грузию, по крайней мере, в этом году и, конечно, не в этом количестве. В это же время посланцы переселенцев добрались до Москвы, в которой тогда находился Александр I, и получили его благосклонное согласие на движение в Грузию, Царь даже распорядился о выдаче определенного содержания на душу на время движения к месту. По какому-то недоразумению, Ермолову об этом не сообщили. Когда через 90 дней пути немцы добрались до Георгиевска в предгорьях Кавказа, Ермолову донесли об их прибытии. Ермолов категорически отказался их принимать и потребовал, чтобы швабы остановились в Георгиевске хотя бы до следующей весны. Но отчаявшиеся люди на свой страх и риск, без сопровождения отправились по Военно-грузинской дороге и таки-прибыли в Грузию числом около двух тысяч. Их положение было ужасным. Надвигалась зима, некоторые рыли землянки, других приютили местные жители, несмотря на то, что бытовые обычаи швабов казались местным жителям дикими. Не перекликается ли вся эта история с нынешним переселением с Ближнего Востока в Западную Европу? В конце концов, немцам выделили земли, и в Грузии образовалось 6 колоний, две из которых примыкали к Тифлису. Земли были даны в бессрочное пользование, они не могли ни делиться, ни продаваться, а наследовал все хозяйство младший сын семьи. Старшие же сыновья должны были быть обучены ремеслам или наукам и могли жить в городах. Не менее тридцати лет прошло, пока немецкие колонии встали на ноги, но уже в шестидесятых годах позапрошлого века в Тифлисе были вполне доступны прекрасные молочные продукты и европейский хлеб, включая французские булки. И картофель в Грузию ввезли эти самые немцы. Внутренние циркуляры наместников предписывали селить немцев кучно, отдельно от кварталов коренного населения и, по возможности, не допускать смешанных браков. Вот и выделили немцам (старшим сыновьям) - ремесленникам, врачам, архитекторам и прочим - тот район города для компактного проживания. Понятно, что здесь было больше порядка, чище, зеленее и тише, чем в других районах города. Поэтому, наверное, именно здесь и решили богатые евреи-ашкеназы построить свою гимназию. В социально и культурно близкой среде.

А закончилось немецкое пребывание в Грузии, включая Тбилиси, очень просто. В 1941 году всех немцев числом более 22 тысяч человек с малыми детьми и стариками выселили в Казахстан. Кирху разобрали, названия улиц сменили, а колонии прекратили свое существование еще в 1931 году. Впрочем, и еврейская гимназия к началу войны уже не существовала.

А нынешняя Киевская вполне аутентична. Вот какие уличные рисунки мы нашли на ней.

Этот на глухой стене:


А этот у входа в ту самую баню, с которой рассказ и начался.

Один из дней нашего тбилисского отпуска оказался полон неожиданными событиями и впечатлениями. Заходим в новый торговый центр, что на улице Руставели около площади Независимости (Ленина). А в глубине его роскошного вестибюля читаем по-русски и по-грузински: «Театр Грибоедова». Оказывается, отсюда нынче вход в наш родной театр. Ну, здравствуй, дорогой! Судя по афише, театр переживает нелегкие времена, но все еще живет. Но не встреча с театром удивила нас. Он-то в этом месте был всегда, его нынче просто встроили внутрь торгового здания. Неожиданным был огромный портрет у входа в театр. Вот он:
Это же надо, Бурмистрова Наталья Михайловна, прима нашего театра, действительно прекрасная актриса. Мы смотрели все спектакли с ее участием. До сих пор вспоминаю «Двое на качелях» и «Миллионершу» с ней в главных ролях. Я думал, если кто ее и помнит, так это разбросанные по миру русскоязычные тбилисцы преклонного возраста. Так нет же! Вот она: народная артистка и почетный гражданин Тбилиси.
Выходим мы в приподнятом настроении на улицу, и тут к нам бросается совершенно незнакомый парень лет сорока с громким воплем: «I love Israel». Отстранившись позорно сбежав от него, мы попытались понять, что произошло! Говорили мы по-русски. Никаких пакетов с ивритскими надписями у нас не было. На Ане не было никаких украшений с израильской символикой. Ничего, что могло бы указать на страну, где мы живем. Ладно, погуляли мы по улицам и подъездам Сололаки. Попили кофе в «Пурпуре», где даже туалет так изыскан, что хочется его сфотографировать. На бывшей Дзержинского, нынче Ингороква, пообедали очень вкусно в недешевом ресторане «Азарпеша». И двинулись к метро.  У симпатичного фонтана с голубями
обгоняет нас женщина среднего возраста, приостанавливается, оборачивается и на хорошем русском говорит: «Вы не местные. Здесь скоро начнется демонстрация. Могут перекрыть вход в метро. И вообще МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ ВСЕ. Будьте очень осторожны, а лучше всего уезжайте отсюда». Ну и дела! Но на этом неожиданности не кончились. В пять часов вечера у нас был намечен концерт из серии: «Музыка в тбилисских дворах». Я как-то сомневался, когда заказывал билеты на этот концерт. Боялся откровенной халтуры. А халтуры как раз и не было. В старом просторном тбилисском дворе (вот один из его уголков) расставили прямо под открытым небом стулья и табуретки. Пришло человек пятнадцать зрителей. Подошли исполнители и начали петь. Трио с гитарой, женщина, поющая без аккомпонемента, кто-то еще.  Совсем не профессионалы. И никаких микрофонов и усилителей – живой теплый человеческий голос. А двор-то жил своей жизнью, въехала машина, соседка на верхнем этаже начала развешивать белье и остановилась, заслушалась. Профессионалам здесь нечего было делать. Оперный певец или изощренный джазист были бы тут неуместны, как белый стейнвейский рояль возле этой, малость покосившейся лестницы. Под конец концерта слушателям раздали слова «Сулико» на русском, английском и грузинском и мы все вместе весело спели эту ужасно грустную песню. Ну, а уж после хорового пения соседка вынесла большой только что испеченный торт прямо на противне, каждому досталось по большому куску, и певцам и слушателям. Такая вот сладкая неожиданность в завершение дня!
«Сны господина де Мольера» по Булгакову в Тель Авиве давал Ленком.
Согласитесь, это предложение содержит в себе обещание, если не театрального чуда, то просто хорошей яркой постановки. Исходя из этого и деньги за билеты были плачены немалые, и дорога в сплошных пробках до театра была осилена не близкая. И все, говоря ясно и честно, зря. Пустые расходы и хлопоты.
Поставил пьесу неизвестный мне режиссер Сафонов. А главную роль - Мольера сыграл Миркурбанов. У этого актера неважная дикция. Может быть, он хорошо смотрелся бы в пантомиме, но здесь приходилось напрягаться, чтобы понять, что он говорит. Плохая дикция у главного героя – это уже кое-что.
Режиссер, наверное, читал «Гамлета», но теми рекомендациями, который давал тот актерам, пренебрег. А Гамлет просил не кричать, не пилить воздух руками и не разрывать страсть в клочки, но именно этим большая часть актеров по ходу спектакля как раз и занимается.
Театр умеет много гитик, тут кроме актеров и костюмы, и декорации, и музыка. Режиссер должен собрать все это, чтобы с некоей целью создать новую, несуществующую прежде реальность, втянуть в нее зрителя, пройти со зрителем все перипетии действа и оставить его счастливым от своего участия в представлении, независимо от степени трагичности сюжета. В этом спектакле была очень сложная массивная подвижная декорация, которая с происходящим на сцене плохо соотносилась, костюмы у некоторых персонажей были неприятно фарсовыми, без всякой на то причины, а музыка порой была слишком громкой, а порой излишне многозначительной, так в одной из сцен зазвучало необъяснимое соло на саксофоне. Да и с актерами все как-то странно. Вот у того же Миркурбанова уровень  мрачности по ходу спектакля не меняется, что не вполне естественно, ведь в начале спектакля он обласканный королем директор придворного театра и должен чувствовать себя много лучше, чем в конце, когда на него ополчаются власти.
Спектакль не сложился, не возник сверхэффект, который должен получиться из-за сложного взаимодействия всех компонентов постановки. Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что сцены с участием короля (Вержбицкий) или бывшей любовницы Мольера Мадлен Бежар (Большова) были очень неплохи.
Напоследок замечу, что на этом спектакле мне порой было скучно, порой тоскливо, а уж моя в этом вина или театра, не мне судить.

Тбилисское 1

Третьего дня вернулись из Тбилиси, родного города, в котором не были почти тридцать лет. Одно из главных ощущений - это подзабытое тепло и радушие, с которым встречают здесь гостей. Верно, не зря имя города начинается словом «Тбили» - теплый. Как-то парадоксально (а может вполне естественно), эти чудесные свойства идут рука об руку с  некоторым пофигизмом. Да вот, судите сами.

Наши добрые друзья встречают нас в аэропорту и привозят в заказанный заранее маленький уютный отель на улице, где прошло мое детство. Девушка за стойкой встречает нас, как родственников, которых давно не видела. Отличный русский язык с таким милым легким акцентом. Даю ей для оплаты проживания свою «Визу» и вижу, что она не отчетливо знает, что именно надо с ней делать. Нет, она, конечно, запихивает мою карточку внутрь какого-то черного аппаратика то так, то этак, только вот перевода денег не получается. «Ваша карточка не работает, - говорит девушка, - но вы, ради Бога, не волнуйтесь. Поднимайтесь в свой номер, отдыхайте, завтра утром позавтракаете, а потом решите, что делать. У нас тут неподалеку и банк, и почта, а может одолжите у друзей». Друзья, которые стоят рядом с нами у стойки, несколько озадачены происходящим, но немедленно подтверждают свою полную готовность и к такому варианту. На другой день за чудесным, совершенно домашним завтраком, мы с Аней решаем, как именно будем добывать деньги. Но, на всякий случай, я еще раз подхожу к стойке дежурного. Там девушку сменил молодой парень. Он уверенно берет карточку, вовсе не запихивает ее внутрь, а плавным движением проводит  по боковой щели аппаратика. Оплата немедленно производится.

Опаздываем на концерт в старом дворе в центре города (есть в Тбилиси такая аттракция – дворовые концерты), останавливаем такси. Нас научили, что пережде, чем садиться в машину, надо сказать через окно куда едешь и договориться о цене. Вот я и говорю: «Улица Тургенева, пять лари». «Не могу, - отвечает таксист, - я вожу, куда знаю, а куда не знаю, как я тебя повезу? Никогда не слышал про улицу Тургенева! Хочешь, отвезу на улицу Горького?» Навигатора в машине нет. С диспетчером этот таксист, видимо, не связан. Впрочем, на концерт мы пришли вовремя.

Приходим в Национальную галерею Грузии (Голубая галерея). Там выставлена «Мадонна с младенцем» позднего Тициана. Всего две недели назад картина доставлена из Венеции. В вестибюле галереи и у кассы ни души. Билеты стоят 14 лари. Протягиваю кассирше купюру в сто лари, а она мне сообщает, что у нее нет сдачи. Ребята, это воскресение, середина дня. Кассирша озабочена, она хочет помочь, она окликает продавщицу в книжном магазинчике рядом, но и у той нет возможности разменять обычную ходовую купюру. Ну, конечно, на выставку мы попали. И картина Тициана оказалась хороша, даже сверх ожиданий.

А что, собственно, из этого моего текста следует? Приезжайте в Тбилиси, дорогие мои! Наслаждайтесь! Вкусная недорогая еда, прекрасное (действительно, прекрасное) вино, уникальный город! Счастье человеческого общение здесь много доступнее, чем в вылощенных европейских столицах. А раздражаться по пустякам, право, не стоит.

Profile

Буривух
luukphi_penz
luukphi_penz

Latest Month

December 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Akiko Kurono