Буривух

Было или не было...

Моя бабушка Нехама и две ее сестры в августе 1941 году были расстреляны в районе Каменца-Подольского вместе с тысячами других евреев, а вот ее родители, моя прабабушка Хая Рейзл и мой прадедушка реб Меир Лимончик, спаслись, уехав из СССР до начала войны. Выезд их из страны Советов представляется  загадочным, и разгадать эту загадку мне не удалось.

У Нехамы был родной брат Натан 1903 года рождения, которого близкие звали просто Нюсей.  Семья жила в местечке Орынин, была религиозной и все перипетии первой мировой войны, революции и последующих событий религиозность эту нисколько не поколебали. В 1924 году выяснилось, что Нюсю собираются призвать на службу в Красную армию. Реб Меир, отец Нюси, предположил, что соблюдать субботу и питаться кошерной едой в русской армии не получится, и сделал все возможное, чтобы отправить сына в Америку. Оказалось, что не один Нюся хочет избежать призыва. Выяснилось, что есть проводники, которые знают, кому надо заплатить на этой стороне границы и кому на той стороне, чтобы в заданный час в заданном месте не наткнуться на пограничников. Одной холодной безлунной ночью группа из двенадцати еврейских ребят была благополучно проведена через границу с Румынией по льду замерзшего Днестра, а еще через день все они уже участвовали в утренней молитве в центральной синагоге Бухареста. Пробыл Нюся в Бухаресте аж три месяца. Он хотел получить въездную визу в США, но именно в том году квота для беженцев из СССР была уменьшена с 50000 до 10000, и с мечтой об Америке пришлось расстаться. «Так что же? Прикажете плакать? Нет, так нет!» И Нюся отправился в Канаду, куда визу давали. И вот без гроша в кармане, не зная ни слова на фрацузском или английском и твердо желая остаться религиозным евреем, он оказался в Монреале. Надо было выживать, и он выжил.
Collapse )
Буривух

Simone et Yves

Посмотрите, господа, на этот барельеф. Мне его подарила сестра.

Симона Синьоре и Ив Монтан, 1975 год.
В год создания этого барельефа Монтан уже не был «большим другом нашей страны». Во время второго визита в СССР в 1963 году, тогда он и Симона принимали участие в московском кинофестивале, организаторы решили пригласить супругов на выставку изделий советской легкой промышленности. Монтан был потрясен видом представленного там женского нижнего белья. Он накупил в московских магазинах изрядное количество панталон, бюстгалтеров и комбинаций, а вернувшись в Париж, устроил там выставку этих образцов изящества и удобства. Парижане посмеялись, а в СССР, причем на самом высоком уровне, выставку расценили как предательсто. Дальше больше, в 1968 году Монтан осудил ввод советских войск в Чехословакию. Это стало концом романа советской власти с французским певцом и актером. Передавать по радио его песни запретили, а пластинки с его записями изъяли из продажи. Ну и, конечно, запретили песню, которую так славно пел Бернес.

Задумчивый голос Монтана

Звучит на короткой волне,

И ветви каштанов, парижских каштанов

В окно заглянули ко мне.

https://www.youtube.com/watch?v=WFNaap1uXxA

Сам Ив часто исполнял эту же песню, но с другими словами. Французский текст ему написал Франсис Лемарк.
https://www.youtube.com/watch?v=uEOK5oyKhio


Скульптора, создавшего этот барельеф, мне не удалось определить. Ничего похожего я в Интернете не нашел. Вероятно, он был изготовлен к некоему юбилею небольшим тиражом для самых близких. Хотя Ив и Симона обвенчались в 1951 году, сблизились они раньше. Вполне возможно, что барельеф был создан к 25-летнему юбилею их совместной жизни. Симона умерла в 1985 году. Ив продолжал сниматься в кино и петь, но когда  его спросили: «Что в вашей жизни не сбылось?» - он, не задумываясь, ответил: «Я хотел умереть раньше Симоны».

Буривух

Выставка в Амстердаме

В самом центре Амстердама на полпути от квартала красных фонарей к площади Рембрандта находится художественная галерея Мокум. Галерея эта известна тем, что абстрактного искусства чурается, а из множества художников, которые были бы рады выставить там свои полотна, отбирает вартуозно владеющих ремеслом живописца. Вот в этой галерее пару дней назад открылась выставка двух художников: израильтянина Семена Аджиашвили и испанца Карлоса Мораго. Каждый представил десять своих полотен. Полотна небольшие. Такие удобно вешать на стену гостиной в квартирах людей среднего класса. Давайте сравним изрильтянина с испанцем. Я не собираюсь приводить здесь все двадцать картин, рассмотрим по две от каждого художника. Сначала Аджиашвили.

Обратите внимание, комната на картине - это отражение в зеркале. Передний план в теплой гамме цветов, а отражение - в холодной. Как изысканно перекликаются изгибы спинки стула, половинки яблока и свисащей с полки ткани в зеркале. Мы смотрим на картину с точки, которая позволяет увидеть пол отраженной в зеркале комнаты, и тут становится ясно, что мы во сне. Ведь таких полов не бывает наяву, гладких, блестящих, лишенных фактуры и границ материала.

И здесь такой же пол. А какой свет! Он врывается в комнату откуда-то снаружи, расходится веером, стирает границы. Но он не всесилен. Оранжево розовые персики во всей своей красе  смягчают жесткость интерьера..

А теперь Карлос Мораго.



И здесь интерьеры, и здесь игры со светом. Но этот свет совсем другой. Прохладные тона. Отсутствие контрастов. Спокойствие, пожалуй чрезмерное. Приглашение к медитации? А вот интерьеры Аджиашвили совсем неспокойны. Напряжение, передается чередованием света и тени, плоскостей и выступов, но оно всегда смягчается какой-то неожиданной, округлой, теплой деталью.

Можно ли  говорить о реалистичности этих полотен? Думаю, что эти художники не пишут с натуры. Они конструируют собственные миры. Этакие живописные фэнтези. А то, что они используют реалистические детали, не делают их фэнтези менее фантазийными.
Буду счастлив узнать, как видятся эти полотна моим читателям.
Буривух

Несимметричный орнамент. Часть VI

                                                                                        В соавторстве с ottikubo

         За посыльным дверь не успела закрыться, как я распечатала письмо. Да, время этого приятного знакомства вышло, а ведь как жаль... Я зашла в кабинет, закрыла плотно дверь, чего обычно не делаю, вывела на конверте: «Санаторий, князю Петру Сергеевичу Лобанову в собственные руки» и написала:

    «Милостивый Государь Петр Сергеевич! Я абсолютно уверена в том, что Вы человек чести, и потому даже не прошу Вас уничтожить это письмо после того, как Вы с ним ознакомитесь. Ясно, что Вы поступите именно так. Поэтому я намерена писать Вам с предельной искренностью, не выбирая слов и не замутняя то, что хочу сказать приличными эвфемизмами, как это принято у деликатных людей. Я соблюдаю полную учтивость и деликатность по отношению к своим клиентам, поскольку нимало не озабочена тем, чтобы они поняли мои подлинные чувства.
Возможно, я ошибаюсь в Ваших намерениях – что ж – пусть тогда мне будет стыдно. Однако, мне кажется, что Вы действительно любите меня, как и говорите. Более того, Вы не имеете обдуманного намеренья меня соблазнить и предложить мне стать Вашей содержанкой. Верьте мне – я глубоко ценю Ваше уважение. Учитывая разницу нашего социального положения, такую попытку сделал бы на Вашем месте почти всякий. Мне кажется, Ваше чувство ко мне таково, что невзирая на огромное сопротивление семьи и всего общества, Вы намерены сделать мне официальное предложение вступить в законный брак. Я ни в коем случае не могу допустить этого. Было бы нестерпимым и совершенно незаслуженным уроном Вашему достоинству, если бы Вы, потомственный дворянин из именитого княжеского рода, сделали предложение мещанке и получили отказ. А ведь так бы и вышло. Дорогой Петр Сергеевич! Вы человек образованный, чувствительный и остроумный и, разумеется, нравитесь мне. Иного и быть не могло. Мне было приятно Ваше общество. Это чувство замечательно может быть выражено по-английски. Они говорят: «I like him”. Однако любовь – love – нечто другое. Это когда присутствие любимого ощущаешь без участия зрения и слуха – иными чувствами, не знакомыми физиологам. И это присутствие составляет твое счастье. Я любила – я помню. Такое чувство дается не по заслугам и не по правилам – оно чудо.
  Мне придется выйти замуж и в замужестве обойтись одной симпатией, ибо еще одной любви ждать не приходится. Но я выйду замуж за человека, не отягощенного богатством, связями, поместьями и множеством обязательств по отношению к равным, высшим и низшим. Меня бросает в дрожь от мысли о вашем образе жизни, который мне пришлось бы разделить. Я независима и свободна, и останусь таковой, обвенчавшись с человеком образованным, увлеченным своей профессией, лишенным предрассудков и разделяющим мои представления о жизни. Я ненавижу бедность – кажется, кроме безумия и болезни, в жизни нет ничего страшнее ее. Однако и богатство, и связанные с ним обязательства и ограничения, пугают и отвращают меня.
     Прощайте, дорогой Петр Сергеевич! Наша встреча была болезненна для нас обоих. По крайней мере, я рада, что не внесла разлад в Вашу семью, не причинила ущерба Вашим отношениям с родителями, сестрой и бабушкой. Прощайте, голубчик! Будьте счастливы!

Нет необходимости более посещать мой магазин – я вышлю счета за неоплаченные еще покупки на Ваш петербургский адрес

Е. Гордеева-Стасова».

Эпилог
Елизавета Прокофьевна вышла замуж за приват-доцента Петербургского политехнического института и вместе с ним уехала в США по приглашению Бостонского университета. Они намеревались вернуться по истечении контракта, но в Европе бушевала война, потом Россию захватил революционный хаос, сменившийся террором. Возврат стал невозможным. Ни она, ни ее сыновья, побывать в Петербурге не смогли, а быть может и не хотели. Но одна из внучек, увлеченная историей семьи, приезжала в восьмидесятом, и даже съездила в Сестрорецк. На месте салона «Всемъ сестрамъ по серьгамъ» располагался скучнейший магазин канцелярских товаров, где продавались необъяснимые бланки, книжечки каких-то квитанций и бухгалтерские книги. Самым привлекательным предметом в магазине была нотная тетрадь со скрипичным ключом на обложке. И Лиза купила ее из любви и жалости к покойной бабке, которая к пятнадцатому дню рождения подарила ей прелестную золотую брошку в виде скрипичного ключа, усыпанного бриллиантиками.
Петр Сергеевич женился на молодой вдове беспутного князя Дадиани, с которой его познакомила сестра. Семейная жизнь устроилась легко и удобно, но с началом войны он использовал свои связи и добился, чтобы, несмотря на возраст, его приняли в Гатчинскую военную авиационную школу. По окончании курса он был направлен летчиком самолета-разведчика в Авиационный отряд Балтийского флота. Осенью 1915 года самолет не вернулся из очередного полета. Список пропавших без вести пополнился именем князя Петра Сергеевича Лобанова.
Буривух

Несимметричный орнамент. Часть V

                                                                                         В соавторстве с ottikubo

          Заканчивается второй месяц моего пребывания в Сестрорецке. Испросил продолжения отпуска по состоянию здоровья и получил его. Этой ночью, противу прошлых, наконец, выспался, а все оттого, что принял твердое решение. А в прежние ночи только закрою глаза, а она уже где-то в виду, но всегда в отдалении. Однажды видел ее, как бы на променаде в Ницце, другой раз - на лестнице в Тюбингенском университете, где когда-то учился. И не могу догнать. Теряется, исчезает, а я просыпаюсь, уставший от безнадежной погони, и после, уже до утра, сна ни в одном глазу. В мой последний приход к «Сестрам» в среду приказчик на просьбу позвать хозяйку сухо ответил, что уехала она по делам в Петербург, когда вернется, ему неведомо, но в субботу обычно хозяйка в магазине присутствует и самых лучших клиентов обслуживает сама. Что я почувствовал? Злость, обиду и полнейшую беспомощность. Что же мне действительно делать с моей одержимостью этой женщиной
? Я попытался пригласить ее отобедать со мной в ресторане или хотя бы попить кофе в кондитерской. Но получил очень вежливый и убедительный отказ.
     - В таком маленьком городе, - с улыбкой сказала она, - незамужней женщине в сопровождении постороннего мужчины появиться никак не возможно, чтоб не пошла волна сплетен и домыслов, что очень плохо влияет на торговлю. Я, право слово, ваше приглашение очень ценю, но принять его не могу.
    Collapse )
Буривух

Несимметричный орнамент. Часть IV

                                                                                        В соавторстве с ottikubo

 Вчера навещала маменьку. Эти визиты отбирают столько времени и сил! Я всегда еду с наилучшими намерениями, а возвращаюсь редко когда не расстроенная и раздосадованная. Каждый раз я прошу маменьку переехать ко мне. Я могла бы заботиться о ней, знать, что ее здоровье благополучно, а в противном случае немедленно принимать меры – врачи в Сестрорецке самые наилучшие. И каждый раз она говорит, что не может жить в глуши без концертов, вернисажей и Мариинского театра. Право, у меня не хватает духу напрямик спросить, сколько раз она бывала в театре с тех пор, как мы живем на два дома. А стоит мне стать понастойчивей, она намекает, что я хлопочу из денежного интереса к квартире, половина которой принадлежит мне по наследству. А если мы не говорим на эту пренеприятную тему, то уж непременно о моем замужестве. И тут маменька не упускает никакой возможности упомянуть мой возраст и отозваться неодобрительно о моем образе жизни. Женихи у нее всегда под рукой. Сорокалетние вдовствующие купцы или непутевые сыновья ее гимназических подруг, так и не женившиеся к тридцати годам. Так что, поцеловав ее на прощание и усевшись в вагоне, я иногда думаю, что ее упрямство в решении жить в Петербурге, хоть и обходится мне недешево, а все же дает спокойствие и душевное равновесие на две недели, остающиеся до моего следующего визита.
  Что говорить, я и сама не забываю о том, что мне нужен муж. И партии возможные встречаются не так уж и редко. Некоторые офицеры, покинув курорт, продолжают писать мне письма месяцами. И пожелай я проявить благосклонность к их ухаживаниям, замужество было бы вполне возможно, невзирая даже на то, что папенька принадлежал к купеческому сословию. И сегодня в магазин заходил господин, проявивший незаурядную осведомленность в искусстве. Высказывал разумные суждения о Венском модерне и даже некоторое знакомство с обществом Сецессион. Трудно было не заметить, что я ему понравилась – есть ли хоть одна женщина, которая не почувствует момент, когда внимание мужчины становится на градус теплее вежливости и предписанного обычаем почтения к даме. Он вернется завтра и, возможно, закажет несколько моих panneau. Очевидно, что Петр Сергеевич человек светский и, может быть, подарив мои плакеты своим знакомым, сделает их модными в Петербурге. Не то, чтобы это изменит положение моего магазина – даже если спрос вырастет, я не сумею делать больше пяти - шести гравюр в месяц. А все же, стань они deficit, мне было бы приятно, да и цену можно бы было поднять.
   Я дождалась возвращения приказчика и отправилась домой обедать. Если бы маменька переселилась ко мне, не надо было бы содержать ее прислугу – моя Настя и кухарка Глаша играючи справились бы с семьей из двух человек. Не пришлось бы оплачивать ее счета на электричество, уголь, дворника и, бог знает, на что еще. Зато у меня не было бы не единого обеда в тишине и по моему собственному вкусу. Господь милостив!

Буривух

Несимметричный орнамент. Часть III

                                                                                                                                                           В соавторстве с ottikubo

           Да, господа, пожелание государыни мой шеф исполнил как нельзя лучше, лечение в санатории оказалось чистым наказанием. На следующий день после приезда мне был назначен прием у старшего врача. Осмотрев меня
,
доктор поинтересовался природой моего ранения, изобразил крайнее изумление, услышав о дуэли, но благоразумно на этот счет промолчал. Были мне прописаны минеральные ванны, грязевые аппликации, массажи, прогулки до обеда и перед сном по берегу залива и особенная диета. Все бы ничего, но в конце приема он сказал нечто возмутительное:
- Во-первых, обязан предупредить, что поскольку вы у нас лечитесь на казенный счет, я должен буду отправить вашему начальству отчет о ходе лечения и состоянии здоровья на день отбытия. А также дать заключение о возможности исполнения вами службы впредь.
Во-вторых, вынужден сообщить, что всему женскому персоналу, какой вы можете встретить в стенах санатория, всем подавальщицам, массажисткам, горничным, сестрам милосердия строжайше запрещены контакты с пациентами вне их служебных обязанностей.
Этого я стерпеть никак не мог.
- На что это вы намекаете, сударь, - повысил я голос, - не имею и никогда не имел привычки волочиться за прислугой, а ваши предупреждения полагаю оскорбительными.

Collapse )
Буривух

Несимметричный орнамент. Часть II

                                                                                                                                               В соавторстве с ottikubo

Нынче ночью я проснулась и вспомнила с отчаяньем, что мне уже тридцатый год. Мысли стали метаться от одного предмета к другому, и куда ни кинутся – всюду катастрофа. Жизнь почти закончена, а я бездетна и бесталанна. И даже заболеть не вправе, потому что матушка только мной и жива. Я села на кровати и, как научил папенька, глубоко вздохнула три раза. После третьего выдоха, особенно медленного и спокойного, дрожь в руках унялась. Не включая электрического освещения, накинула на плечи шаль, прошлась босиком по ковру спальни и устроилась в кресле. Теперь по методике следовало разложить мои тревоги на составляющие – как в физике Краевича разлагают результирующую силу по двум перпендикулярным направлениям.

    Collapse )
Буривух

Несимметричный орнамент. Часть I

                                                                В соавторстве с ottikubo

Ну что за несчастная привычка делать все наперекор! И матушка, и милейший Карл Иванович – наш семейный врач настаивали на поездке по железной дороге. Так нет же! Я решил ехать на недавно купленном автомобиле. Не спорю, Руссо-Балт -- прекрасная машина, когда речь идет о моторе и трансмиссии, но подвеска требует немедленного улучшения. Даже у Фиата рессоры лучше, уж не говоря о Пежо. Каждая выбоина на дороге из Петербурга в Сестрорецк отдавалась болью в спине.
Признаться, последние месяцы были неудачными и неудачными как-то глупо. Неожиданно в мае уехала в Париж Китти. Она уверяла, что никогда не станет танцевать у Дягилева – тирана и жадины, но вот, стоило открыться вакансии и... Китти, ау!

Collapse )
Буривух

Сколько стоит цитата?

Друзья, вот сейчас, в эти дни проходит аукцион Сотби, на котором выставлен триптих David Hockney Tall Dutch Trees After Hobbema

До конца аукциона еще 6 дней, так что вполне успеете сделать ставку, если картина нравится. Начальная цена 6 500 000 фунтов стерлингов, но Сотби надеется продать ее подороже. В названии картины отсылка к голандскому художнику 17-го века Мейндерту Хоббеме указана не зря – Хокни Хоббему в картине цитирует. Вот хоббемовская «Аллея в Мидделхарнесе»


Тут надо напомнить, что Хоббема был учеником Якоба ван Рейсдала, но современной ему публикой любим не был. Если картины Рейсдала покупали по 40 гульденов штука, то покупателями Хоббемы были нищеброды, которые платили ему не более 10 гульденов за картину. На такие деньги жить было трудно и, когда представилась возможность, Хоббема стал служащим на таможне – присяжным мерщиком вина и масла. Писать картины он почти перестал. А потом должность ему пришлось оставить, и умер он в полнейшей нищете.

Ребята, я не знаю, что именно меня так задело во всей этой постмодернистской истории, когда цитата из посредственного голландца 17-го века, пристроенная современным художником в триптих, стоит каких-то невероятных денег, и это притом, что натуральный Хоббема, если попадает на аукцион, то продается по цене в лучшем случае на порядок ниже. Что-то во всем этом кажется уродливым. Или я ошибаюсь?