luukphi_penz (luukphi_penz) wrote,
luukphi_penz
luukphi_penz

Жить можно по - разному...

Поздравляю дорогих моих читателей с Новым годом. Веселых вам праздников, хорошего настроения и удачи в Новом году. Погода, по крайней мере у нас в Иерусалиме, к вылепливанию снежных баб и катанию на санках не располагает, но... пофантазируем. Вот прицеплю-ка я свои старые саночки к карете дорогой мне френдессы Оттикубо и поймаю тремп на ее отличном рассказе http://ottikubo.livejournal.com/45507.html
Итак, жила в нашем маленьком, закрытом от мира тбилисском дворе еврейская Семья. Собственно говоря, там жили четыре еврейские семьи, и во всех них главы семей были ремесленниками. Но в Семье, о которой идет речь, Отец был не маляром или портным, а  зеркальщиком. Делать же великолепные фигурные зеркала с широкими полированными фасками это совсем не то, что белить потолки или шить кепки. Среди прочих удивительных особенностей этой семьи поразительным был культ Матери, который царил в ней. Жили в нашем дворе люди замкнуто и обособленно, где мне, зацикленному на себя подростку, было бы разглядеть это диво. Но однажды мы с бабушкой поехали отдыхать на море, кажется в Гагры, и сняли комнату рядом с домом, где в это же время снимала жилье Семья. Поскольку мы ходили на пляж то раньше, то позже, а они всегда в одно и то же время, я наблюдал все фазы этого пляжного па-де-труа. Шли они к морю так: впереди Мать под руку с Отцом, у него в свободной руке большая сумка, а у нее крошечный ридикюль. За ними шел Сын – высокий сутуловатый «ботаник» лет восемнадцати. Он нес складное полотняное кресло и пляжный зонт. На пляже они располагались метрах в 15 от кромки воды. Сначала сын раскрывал кресло и прочно устанавливал его среди мелких камушков гагринского пляжа. Потом на  кресло усаживался отец и покачивался на нем в разные стороны, проверяя его устойчивость. В это время сын устанавливал зонт, втыкая заостреный конец его древка между камнями. Убедившись, что кресло стоит устойчиво, а тень от зонта прикрывает лицо, Отец вставал и усаживал Мать. Затем из сумки добывался красивый плед, который раскладывался у ног Матери, лишь после этого мужчины  раздевались и укладывались на пледе. Они загорали, купались, вытирались, закусывали под ее благосклонным, очень внимательным взглядом. За пару недель совместного пребывания на пляже я ни разу не видел ее без платья. Изредка перед уходом она шла к морю и у самой кромки воды скидывала туфли и делала несколько шагов, так чтобы вода  прикрывала щиколодки. Пока она, придерживая подол, стояла в ряби волнышек, сын приносил кресло и ставил его так, чтобы она могла сесть, не пачкая ног. Из сумки добывалось специальное полотенце, которым ступни осушались, и тут же кто-то из мужчин подталкивал прямо к ее ногам туфли. После этого они уходили в том же порядке, в котором и приходили.
Наша жизнь у моря была лишена каких бы то ни было ритуалов. Располагались мы то тут, то там на стареньком протертом покрывале. Бабушка, которой в то время было 55 или 56 лет, залезала со мной вместе в море, где мы с большим удовольствием барахтались или подпрыгивали в такт волнам. Конечно, я приставал к бабушке с вопросами: «Почему они не сидят на стуле по очереди? Почему она никогда не купается, ты же купаешься. Почему она не снимает платье? Зачем она приносит маленькую сумку, которую никогда не открывает?». Бабушка была человеком необразованным, но о жизни знала много чего. В какой-то момент она мне сказала: «Ну, какое тебе дело до ее кресла, ее платья и ее сумки? Жить можно по-разному. Можно и так!». И этот очень простой ответ меня совершенно успокоил.
Tags: Воспоминание
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments