Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Буривух

Шендерович и Роговцева

Ну, какого черта писать о спектакле, который не слишком понравился? Вопрос! А спектакль так и назывался «Какого черта». Пьесу написали Ирина Иоаннесян и Нателла Болтянская. Ирина инженер, экономист, владелец стартапов, а Нателла Болтянская, сами знаете кто. В общем, парочка не профессионалов, и пьеса получилась так себе, вполне непрофессиональная. Одна моя знакомая, тоже побывавшая на этом представлении, заметила: «Пьесу написать, не ишака купить». Содержание пьесы таково. К очень пожилой и очень талантливой актрисе А.А. является Черт, который предлагает ей продать душу за то, что она не будет слишком долго в ужасно некомфортных условиях стоять в очереди перед попаданием в ад. И за какие-то блага до конца жизни. Почему-то Черт предлагает ей срочно вызвать ее взрослых детей. Старшая дочь – врач-нарколог, сын -- профессор русской литературы и младшая дочь – плохая актриса. Дети появляются. И выясняется, что каждый из них недоволен своей жизнью и имеет претензии к маме. Черт предлагает им, одному за другим,  продать душу за решение его проблем. Как-то неожиданно А. А. выпрашивает возвращение молодости, суля за это вместе со своей душой души всех своих детей. Она подписывает с Чертом контракт. Дети, конечно, этой сделкой потрясены и пытаются ее перебить, предлагая Черту души любовников, сотрудников и даже домашних хомяков. Затем, в полном соответствии с подписанным контрактом, А.А. умирает, видимо, чтобы родиться заново. Но адская бухгалтерия находит контракт несоответствующим правилам. И предлагает Черту все начать заново. И тут А.А. оживает, а ее дети появляются вдруг в виде тех, кем хотели стать, но не стали. Все.

Сына играет какой-то любитель. Профессор у него никак не вылепливается. Дочерей представляют актрисы, но все у них так ходульно, так не живо, особенно у младшей. Та, что играет младшую еще и режиссер этого представления. По ходу спектакля я прикидывал, что у нее получается хуже: режиссура или актерство. Пожалуй, оба хуже. Но... роль А.А. играет Ада Роговцева, а роль Черта -- Виктор Шендерович. И дуэты этой пары прекрасны. Согласитесь, черта сыграть труднее, чем профессора, но черт Шендеровича совершенно естественный и вечный. Легко представить его в ботфортах и шляпе с пером, хотя на сцене он носит простой костюм и ботинки. А Роговцева так изящно, без малейшего пережима, играет старую актрису – грешницу, ни в чем ничуть не кающуюся. Вот эти двое тянут за всех неумех: авторов, режиссера, других актеров и делают спектакль из провального вполне приемлемым.

Буривух

Разозлили меня

Интернет утверждает, что мы живем в эпоху подъема третьей волны феминизма. Про первые две мне сказать нечего, а вот эта, третья, сопровождается явными вспышками безумия. Сегодня читаю о том, что активистки МеТоо ополчились против классических детских сказок.
Голливудская актриса Кирстен Белл запрещает своим дочкам смотреть диснеевскую «Белоснежку». А почему? А потому что никто, даже принц, не имеет права целовать спящую женщину без ее согласия. Не будем вникать в то обстоятельство, что разбудить принцессу, чтобы испросить ее согласия на поцелуй, было никак невозможно, ведь именно поцелуй спящей принцессы был условием ее пробуждения. С точки зрения Кирстен, лучше бы принцессе так и оставаться спящей, чем просыпаться от недозволенного поцелуя.
А еще более известная английская актриса Кира Найтли заявила, что запрещает своей дочери смотреть «Золушку» и «Русалочку». «Девочка не должна думать, что женщины беспомощны и должны ждать спасения от мужчин».
Логика этих заявлений неизбежно приведет к запрету ходить в музеи и церкви. Разве кто-нибудь спросил у Девы, желает ли она непорочного зачатия? Ничего подобного, ее просто об этом известили. Вот взгляните на картину этого извещения, названного из соображений политкорректности «благовещением», кисти Боттичели.

Тут отчетливо видно, что будущая Мадонна предпочла бы от этой чести отказаться, да кто же ее спрашивал!

Оглянуться не успеем, как рьяные дамы перейдут от детских сказок к сказкам взрослых. Тогда всем нам: и женщинам, и мужчинам мало не покажется.
Буривух

Тбилисское 1

Третьего дня вернулись из Тбилиси, родного города, в котором не были почти тридцать лет. Одно из главных ощущений - это подзабытое тепло и радушие, с которым встречают здесь гостей. Верно, не зря имя города начинается словом «Тбили» - теплый. Как-то парадоксально (а может вполне естественно), эти чудесные свойства идут рука об руку с  некоторым пофигизмом. Да вот, судите сами.

Наши добрые друзья встречают нас в аэропорту и привозят в заказанный заранее маленький уютный отель на улице, где прошло мое детство. Девушка за стойкой встречает нас, как родственников, которых давно не видела. Отличный русский язык с таким милым легким акцентом. Даю ей для оплаты проживания свою «Визу» и вижу, что она не отчетливо знает, что именно надо с ней делать. Нет, она, конечно, запихивает мою карточку внутрь какого-то черного аппаратика то так, то этак, только вот перевода денег не получается. «Ваша карточка не работает, - говорит девушка, - но вы, ради Бога, не волнуйтесь. Поднимайтесь в свой номер, отдыхайте, завтра утром позавтракаете, а потом решите, что делать. У нас тут неподалеку и банк, и почта, а может одолжите у друзей». Друзья, которые стоят рядом с нами у стойки, несколько озадачены происходящим, но немедленно подтверждают свою полную готовность и к такому варианту. На другой день за чудесным, совершенно домашним завтраком, мы с Аней решаем, как именно будем добывать деньги. Но, на всякий случай, я еще раз подхожу к стойке дежурного. Там девушку сменил молодой парень. Он уверенно берет карточку, вовсе не запихивает ее внутрь, а плавным движением проводит  по боковой щели аппаратика. Оплата немедленно производится.

Опаздываем на концерт в старом дворе в центре города (есть в Тбилиси такая аттракция – дворовые концерты), останавливаем такси. Нас научили, что пережде, чем садиться в машину, надо сказать через окно куда едешь и договориться о цене. Вот я и говорю: «Улица Тургенева, пять лари». «Не могу, - отвечает таксист, - я вожу, куда знаю, а куда не знаю, как я тебя повезу? Никогда не слышал про улицу Тургенева! Хочешь, отвезу на улицу Горького?» Навигатора в машине нет. С диспетчером этот таксист, видимо, не связан. Впрочем, на концерт мы пришли вовремя.

Приходим в Национальную галерею Грузии (Голубая галерея). Там выставлена «Мадонна с младенцем» позднего Тициана. Всего две недели назад картина доставлена из Венеции. В вестибюле галереи и у кассы ни души. Билеты стоят 14 лари. Протягиваю кассирше купюру в сто лари, а она мне сообщает, что у нее нет сдачи. Ребята, это воскресение, середина дня. Кассирша озабочена, она хочет помочь, она окликает продавщицу в книжном магазинчике рядом, но и у той нет возможности разменять обычную ходовую купюру. Ну, конечно, на выставку мы попали. И картина Тициана оказалась хороша, даже сверх ожиданий.

А что, собственно, из этого моего текста следует? Приезжайте в Тбилиси, дорогие мои! Наслаждайтесь! Вкусная недорогая еда, прекрасное (действительно, прекрасное) вино, уникальный город! Счастье человеческого общение здесь много доступнее, чем в вылощенных европейских столицах. А раздражаться по пустякам, право, не стоит.
Буривух

Дежавю

В ночь на 15 июня 1969 года разверзлись хляби небесные - ливень с градом и ураган обрушились на Тбилиси.
Наш дом был расположен на пологом склоне, спускающемся к левому берегу Куры. Три окна дома выходили во двор на улице Советская, тогда как входная дверь была обращена во двор, выходящий на улицу Орджоникидзе. Советская шла параллельно  Орджоникидзе, но много выше нее. Наши окна были расположены почти на уровне земли. Чтобы предохранить стены дома от сырости и на случай наводнения, под всеми окнами нашего дома был выкопан ров глубиной метра полтора и шириной в один метр.
Ночной ураган сорвал с деревьев ветки с листьями, что привело к закупорке ливневой канализации. Огромное количество воды, выпавшей на высоком склоне, покатилось к Куре. Мы стояли у окон и видели, как вода хлынула через ворота во двор на Советской, подошла к нашему дому и начала заполнять ров перед домом. Конечно, мы попытались защитить окна свернутыми коврами и одеялами, но ничего не помогло. Вода поднималась. Вот она достигла окон, поднялась над всеми преградами и начала литься на полы. Мы немедленно открыли двери нашей квартиры и начали направлять воду сквозь двери во двор улицы Орджоникидзе. К этому времени дождь прекратился, выглянуло солнышко, но вода продолжала прибывать. Я никогда не забуду сюрреалистическую картину: вот он, наш старый, уютный дом с открытыми окнами и дверями, через который журча протекают три потока воды от каждого из трех окон, на веранде эти потоки сливаются в речку, и вода с шумом вытекает по ступенькам во двор.
Прошло почти 50 лет, и сегодня, когда пошел сильный дождь, сливная труба, видимо, чем-то забилась, и вода стала прибывать на мой балкон на втором этаже.  В течение нескольких минут весь балкон был залит водой, и ее уровень стал угрожающе подниматься. «Ковер», - вспомнил я то наводнение. Мы с Аней быстро скатали ковер в тугой рулон. Закрепили рулон липкой лентой и положили прямо в лужу у двери с балкона в квартиру, благо у нас там купейная дверь. И, ура, преграда сработала. Дождь продолжался еще с полчаса, вода заметно поднялась, но до верхнего уровня коврового барьера не дошла. В этот раз пронесло. Дождь, в конце концов, закончился, я сел к компьютеру и узнал о погибших и раненных в этом ливне ребятах. Клянусь, мне стало стыдно за мою суету и нервозность. Провались пропадом все ковры, полы, мебель, вся эта дребедень, которая не стоит и одного часа жизни любого из погибших. Не приведи Господи никому из нас испытать то, что сейчас чувствуют их родные.
 
Буривух

"Отцы и дети" в Гешере

Иехезкель Лазаров, режиссер, хореограф и актер, поставил в Гешере «Отцы и дети». Постановка сложная и очень интересная. Волнует ли режиссера проблема конфликта поколений? Я в этом не уверен. Мне показалось, что две линии вьются, причудливо переплетаясь, на всем протяжении спектакля. Линия Театра, как способа остранения и заострения коллизий жизни,  и линия противостояния человека и мира.  Не абстрактного Человека, а тех людей, которых нам представил Иван Сергеевич в своем, уже полузабытом, романе.
Открывается спектакль дефиле актеров. Они безмолвно проходят один за другим по сцене, двигая перед собой столы, неся в руках всю утварь, используемую затем во время действа. Самой хилой актрисе, что играет Катю, достается картонный рояль, который она толкает с видимым трудом. «Вот стоят двенадцать напряженных людей и вот их убогий реквизит. И это все, из чего мы сейчас на ваших глазах будем делать Театр!» И тут же лишние актеры и вещи исчезают за кулисами, а на сцене появляются молодые Аркадий Кирсанов и Евгений Базаров, приехавшие  домой к Кирсановым, и тут же завязывается конфликт между пожилым англоманом Павлом Кирсановым (Дорон Тавори) и нигилистом Евгением Базаровым (Мики Леон). Кто же эти персонажи? Вот как определяет психиатр Ганушкин антисоциальных психопатов: «Они страдают частичной эмоциональной тупостью и практически не имеют социальных эмоций: сознание долга по отношению к обществу и чувство симпатии к окружающим у них обычно полностью отсутствует. Они не имеют ни стыда, ни чести, безразлично относятся к похвале и порицанию, неспособны приспособиться к правилам общежития». Помилуйте, но ведь это несколько заостренный портрет Евгения Базарова. А вот определение шизоидного психопата: «Личности этого типа отличаются замкнутостью, скрытностью, оторванностью от реальности, склонностью к внутренней переработке своих переживаний, сухостью и холодностью в отношениях с близкими людьми. Для шизоидных психопатов характерна эмоциональная дисгармония: сочетание повышенной чувствительности, ранимости, впечатлительности — если проблема лично значима, и эмоциональной холодности, непробиваемости в плане чужих проблем». Господи, да это же Павел Кирсанов, как нарисованный. Тургенев вывел эти типы за сто лет до того, как они вошли в классификации психиатров. Конфликт между ними не связан с их принадлежностью к разным поколениям, это конфликт двух отклонений от нормы. В конце концов дело доходит до дуэли между Евгением и Павлом. Как, как режиссеру показать, что хотя эти люди стреляют из настоящих пистолетов, они оторваны от реальности, не вполне адекватны ей? И тут он решается на удивительный прием, не виданный мной никогда прежде на театре. Хромакей - технология совмещения двух изображений в одной композиции. С помощью хромакея можно удалить один фон и «подложить» другой. Вот этот прием и использует режиссер. Актеры лежат на сцене, судорожно двигаясь, каждый сам по себе, даже если они соприкасаются, а на экран, опущенный сверху на половину  высоты, они проецируются стоящиими на фоне живой опушки леса.
Ветер колышет ветви, птицы поют, а люди двигаются, не касаясь земли, не привязанные к живому миру, инородные, как привидения.
А вот другой эпизод. Базаров влюбляется в Анну Сергеевну и пытается объясниться. Ну как передать зрителю, до какой степени ему это трудно? И опять режиссер обнажает театральный прием. Базаров начинает говорить при звуке слабого дождя, постепенно дождь усиливается и переходит в ливень, и тогда актеру приходится говорить все громче, а потом кричать на пределе сил, чтобы Анна его слышала. И вот оно, то противоестественное напряжение, в котором находился Базаров, когда признавался в своей любви.
Кончается спектакль завершающим дефиле. Двенадцать усталых актеров проходят со своим скарбом – вот то, из чего был создан, увиденный вами только что спектакль.
Все ли я понял в этой постановке? Нет! Какие-то коды остались неразгаданными. Почему несколько фраз по ходу диалогов произносятся по-русски? Не знаю. Почему бюсты у Анны Сергеевны, ее сестры и тети особо подчеркнуты одеждой? Не знаю.
Рекомендую ли я пойти посмотреть этот спектакль? Получите ли вы от него удовольствие? Не знаю. Но уж если рекомендовать, то только тем, кто любит театр больше,  чем себя в театре.
Буривух

О чем говорят дети...

Наш дом в Тбилиси находился близко от проходной огромного авиационного завода. Мы выходили из подъезда в большой, зеленый, хорошо ухоженный сквер, в котором всегда было полно детей. Но в какой-то недобрый день завод решил выстроить в этом сквере роскошный дворец культуры. Пришли строители с машинами, вырыли глубокий котлован, частично его забетонировали, обнесли забором и...все. Строительные работы по неведомым нам причинам прекратились. Сначала вход на территорию стройки охраняли, а потом  ворота заперли и охрану сняли. Шустрые детишки, а может и не детишки, оторвали от ограды пару досок, и стал этот котлован любимым, хотя и не совсем безопасным местом для детских игр. Наш семилетний Старший очень любил туда ходить, несмотря на все наши запреты. Однажды весной, когда он деловито шагал в направлении котлована, его окликнула соседская девочка, годом старше, и сказала: «Не ходи на стройку. Мама сказала, что скоро пасха, и туда могут прийти евреи и украсть ребенка». На это Старший гордо ответил: «Я сам еврей! Могу ходить всюду». Узнали мы об этом диалоге от русской соседки, которая слышала весь разговор и пересказывала  его Ане, почему-то ужасно конфузясь.
Произошло все это в очень позднем средневековье - в 1985 году.
Буривух

In vino veritas

В детстве наш Старший болел астматическим бронхитом. Не помогали ни лекарства, ни ингаляции. Во время ночных приступов он мог задремать только на руках в вертикальном положении, уткнув головку в мое или Анино плечо. Четырехлетний упитанный  ребенок, доложу я вам, ноша не легкая. Минут сорок и руки начинают деревенеть и отваливаться.  Передаешь его жене и падаешь в кровать, а через полчаса все сначала. Приступ мог продолжаться и трое, и четверо суток. В худшем случае приходилось ехать в больницу. А тбилисская детская больница...Хичхок отдыхает. Тридцать лет прошло, но до сих пор, вспоминая, содрогаюсь.
Официальная медицина была беспомощна, так что мы были готовы испытывать народные средства. И надо же, благая весть ожидала нас этажом ниже, где обитала большая армянская семья. Если бы мы жили в Сололаках – это могла бы быть профессорская семья, если бы на Авлабаре – это была бы семья умелых торговцев, но мы жили в бедном пролетарском районе, который назывался «Тридцать первый завод», так что глава семьи был разнорабочим на этом самом заводе. Мать семейства звали Офелией, а по-уличному, Офик-джан. Женщина совсем простая, она непринужденно (хоть и неправильно) говорила на трех языках, но не читала ни на одном, что отнюдь не умаляло присущей ей харизмы.
«Я слышу, у тебя ребенок кашляет, - она остановила Аню около подъезда, -  мой в десять раз сильнее кашлял. А сейчас посмотри на него – тигр, а не ребенок. Сделай все, как я тебе скажу, потом всю жизнь Офику благодарить будешь. Берешь полкило листьев алоэ, чистишь, моешь, перекручиваешь в мясорубке. Добавляешь полкило натурального меда. Не из магАзина. На базар пойдешь мед покупать, чернильным карандашом проверишь. Смесь залей бутылкой вина - обязательно «Крымский мускат», другой нельзя, хуже будет! Где хочешь, но достань этот. Пусть две недели постоит в холодильнике , потом будешь давать ложку утром, ложку вечером. Месяц давай, если не поможет, я отвечаю».
И знаете, мы поверили. Пришлось подключать отца – достать в Тбилиси крымское вино было не просто. Но дней через десять передо мной стояла бутылка с этикеткой «Массандра. Мускат белый».
Бедный ребенок безропотно пил горько-сладкую бурду, но толку от нее не было никакого, правда, видимого вреда тоже не было. Через два года нам удалось с болезнью справиться, а может, Старший перерос ее, но приступы сошли на нет. У кого действительно осталась травма от Офикиного снадобья, так это у Ани. «Мы поили маленького ребенка крепким вином месяц подряд, - сокрушалась она,-  а вдруг из-за этого он вырастет алкоголиком». Так что, когда Старший повзрослел, и за семейным застольем ему наливалось полбокала вина, мы пристально наблюдали за тем, как он его выпивал, но, слава Б-гу, ничего подозрительного не замечали. Потом мы переехали в Израиль, а Старший стал совсем взрослым, кончил школу, Университет и женился. И вот тут мы поняли, что Анины опасения были не совсем напрасными. Алкоголиком он не стал, но как-то очень легко обратившись к религии, каждую субботу с удовольствием благословляет и пьет сладкое крепкое вино, слегка напоминающее по вкусу тот самый «Крымский мускат».
Буривух

Что такое "тарс"?

Игрок из меня, прямо скажем, никакой! В детстве папа учил меня правилам игры в шахматы и шашки. Я даже овладел постановкой «детского» мата. Но на этом мои достижения в этих играх иссякли, шестилетняя внучка выигрывала у меня легко и непринужденно. Впрочем, эти красивые шахматные слова: «цугцванг» и «миттельшпиль» заметно украсили мой лексикон. От шашек у меня осталось  представление о том, как поступает настоящий мужчина: «Раз, два и в дамки». Но в отсутствии детальной программы действий воспользоваться этим алгоритмом ни разу не удалось.
На работе во второй смене часто совершенно нечего было делать. Тут сотрудники попытались научить меня преферансу. Вроде бы я твердо усвоил азы. Под вистующего всегда ходил с тузующего. А когда не было хода (у меня всегда не было хода), ходил только с бубей. Но через пару игр ребята сказали, что они предпочитают играть втроем. Я даже обрадовался.

Игры с природой, ну, всякие сборы грибов и ягод происходили по похожему сценарию. Из грибов мне попадались исключительно червивые сморчки или ороговевшие вешенки. Однажды я оказался в ореховом лесу. Недалеко от Красной Поляны есть леса, в которых растут буки и огромные ореховые деревья. Время было ближе к осени, и земля была усыпана крупными грецкими орехами. Я набрал сумку и принес домой. Все, понимаете, все орехи оказались заполнены какой-то серой, дурно пахнущей паутиной. Местные объяснили, что в этом году на лес напал какой-то редкостный вредитель. Апофеозом этой тотальной неудачливости была единственная в моей жизни рыбалка. Произошло это в университетские времена, наверное, на четвертом курсе. Трое ребят, с которыми я не был особенно близок, пригласили меня съездить с ними на рыбалку на озеро Кумиси. Они честно признались, что меня зовут потому, что четвертый их товарищ неожиданно угодил в больницу с аппендицитом, а там на озере все уже договорено и желательно, чтобы участвовали четыре человека, и надо взять с собой непромокаемые пакеты – рыбы будет не менее десяти килограммов на нос.
Поехали на автобусе, потом километров 5 шли пешком до ихтиологической станции Академии наук на озере. Сотрудники этой станции приторговывали тем, что пускали к себе с ночевкой половить рыбу. Вот мы добрались, разобрались с вещами, а как стало смеркаться, сели попарно на две лодки, один гребет потихоньку, другой разворачивает снасть. А снасть эта представляла собой длинную (метров двадцать, наверное) узкую крупноячеистую сеть. К нижней кромке сети были привязаны крючки и грузила. У ребят были заготовлена насадка, слава богу, не черви, а какие-то катышки с резким запахом. Развернули сеть полностью, привязали ее к столбикам, торчащим над поверхностью воды, и вернулись на берег. Нас четверо, трое со станции, сидим в тесной прокуренной комнате, пьем чачу, заедаем привезенным припасом. Беседа идет по-грузински, так что  помалкиваю. День прошел, как не было, запах курева нестерпимый, чача в горло не лезет, разговоры неинтересные... Какого черта я здесь делаю? Бросили нам, в конце концов, матрасы на пол, дали солдатские одеяла и хозяева ушли. С озера сырость и холод просачиваются сквозь щелястые двери и окна, легли одетые, а все равно зуб на зуб не попадает. Чуть начало рассветать, повскакали и к лодкам. Снасть надо вытащить до утра, пока никого на берегу нет. И вот, отвязали с одной стороны и начали вытягивать сеть. У ребят челюсти отвисли. НИ ОДНОЙ РЫБЫ не было ни в ячейках, ни на крючках. Ихтиологи что-то объясняли потом, говорили о неожиданных миграциях, но... Пригласившие меня ребята сказали, что приезжают на озеро в шестой раз, что во все предыдущие посещения вытаскивали и амура и толстолобика, и тарань, и что если я такой тарс*, то должен заранее предупреждать.

Прошло много-много лет, и мы переехали в Израиль, купили квартиру, устроились на работу и зажили жизнью совсем не той, какая была на доисторической родине. И в какой-то момент мой хороший товарищ пригласил нас поехать собирать грибы в лесу за Бейт Шемешем. Я его честно предупредил о том, что грибов не будет, и мы поехали. Не успели отойти с опушки и десяти шагов, как я увидел целое семейство отличных боровиков. Какой восторг! И пошло-поехало. Грибов было множество, тут и сморчки, и маслята, и лисички. И нечто совершенно незнакомое и потому не собираемое. Набрали килограммы. А дальше вы ведь знаете, грибы надо чистить, отваривать, комплектовать суповые порции и забивать ими морозилку. На следующее утро жена показала мне черные растрескавшиеся руки и сказала: «Ты знаешь, мне твои прошлые взаимоотношения с природой нравятся больше. Давай сделаем вид, что ничего не изменилось, и собирать грибы  или рыбачить больше не поедем.»

*Тарс (тбилисский сленг) - сглаз, так же называют глазливого человека.
Буривух

Вокруг икры...

«Семен Петрович, рискуя ожечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлепнул их на свою тарелку. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки... Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой обмазал их икрой.» Что, славно писал классик? Небось слюнки потекли? А вот у меня нет. Горячий блин с маслом я, конечно бы, съел, но намазывать его икрой... Ни за что! Впрочем, если попросите, то намазать могу, но есть сами будете. Нет мне удовольствия поесть икры, ни по-русски с блинами да под холодную водочку, ни по-европейски со льда серебряной ложечкой без всякого теста, запивая сухим шампанским. А виновато во всем пирке. Боюсь не каждый из моих читателей вспомнит, что это за штука такая – пирке. Вообще-то говоря, Клеменс фон Пирке – блестящий венский аристократ и врач-педиатр, автор теста, позволяющего определить предрасположенность ребенка к туберкулезу. Он сделал еще много замечательного в детской медицине. А в расцвете сил и славы вдруг покончил собой совместно с женой. Но это ужасное событие, потрясшее Вену в 1929 году, никакого отношения к моему рассказу не имеет, заносит меня и все тут. Так вот, в Советском Союзе всем младшим школьникам делали «пробу Пирке». Сделали и мне, и вдруг... реакция оказалась положительной. Тут все вспомнили, что мой дед болел в молодости костным туберкулезом в очень тяжелой форме, и ужаснулись. Меня немедленно показали улыбчивому доктору Майзельсу и строгому доктору Тушуряну, и оба сказали, что никаких лекарств для меня нет, поскольку я пока ничем не болен, но нужно меня ежедневно кормить сливочным маслом и черной икрой и давать рыбий жир. С закупкой рыбьего жира и сливочного масла в 1953 году никаких проблем не было, а вот черная икра, да чтобы есть ее каждый день... В конце концов, вышли на людей, которые тайно привозили с Каспийского моря брикеты соленой паюсной икры по приемлемой цене.
Сливочное масло распускалось в кашах, и я его не замечал. За выпитую с зажатым носом ложку рыбьего жира я получал немедленно целый огурец бабушкиной пряной засолки. И это было мощным стимулом. Бабушкины огурцы обычно нарезались перед обедом кружочками, так что на шесть человек хватало двух огурцов, да и не каждый день они подавались. А вот с икрой просто беда была. Ну не мог я ни съесть, ни проглотить рекомендованные граммы вязкой соленой массы с ужасным запахом. В конце концов, мама где-то раздобыла крупные желатиновые капсулы, она осторожно наполняла их икрой, а я приспособился их проглатывать. Продолжалась эта пытка всю зиму.

С тех пор прошло более шестидесяти лет. Туберкулезом я так и не заболел. А неприязнь к икре сохранилась, к любой: и красной, и черной, и благородной серой,  и даже к икре минтая. А ведь за этот срок во мне не осталось ни одной клеточки от того восьмилетнего ребенка, у которого один лишь вид икры вызывал слезы.
Право, чудны дела твои, Господи!
Буривух

Похвала старости

События, ситуации и состояния таковы, какими мы их видим. Конечно же, это полностью относится и к старости.
Вот, извольте, трагический взгляд на старость. Это Якоб Врель «Старая женщина у камина». Навсегда опустевший второй стул. Огромный, в человеческий рост, темный зев камина, как портал в мир иной. В камине на углях горшок с каким-то варевом. На что пристально смотрит женщина? На тонкую струйку пара, которая, истончаясь уходит в трубу, как и ее никому не интересная, ей самой опостылевшая жизнь.
Вот, пожалуйста, сатирический... Гамлет говорит пожилому Полонию: «Каналья-сатирик утверждает, что у стариков седые бороды, лица в морщинах, из глаз густо сочится смола и сливовый клей, и что у них совершенно отсутствует ум, и очень слабые ляжки. Всему этому, сэр, я охотно верю...»
Вот, вольтеровский, ехидный: «Старость создана для того, чтобы получать огорчения, но она должна быть достаточно благоразумна, чтобы переносить их безропотно."

А вот я вам скажу, что старость - это отличный кус жизни. Ну, конечно, болит понемножку и тут, и там... и пять таблеток в день, и, чего скрывать, «очень слабые ляжки», но... Ничто не сравнится с радостью от легкости бытия. Нет груза ответственности, который давил на плечи всю жизнь. «Ты должен поступить в университет, ты должен защитить диссертацию, ты должен занять приличное место, ты должен сделать жену счастливой, ты должен достойно содержать семью, ты должен дать детям одно и второе... пятое и десятое.»
А сейчас, наконец, все: я стар и больше я никому ничего не должен. Никаких проблем на работе, ведь и работаю-то я больше для развлечения, чем для заработка. Никаких проблем в семье, ведь вся семья - это жена и я, а не перетягивать одеяло на себя, мы научились давно. Никаких проблем с детьми, ведь все, что нам от них нужно – это пара слов пару раз в неделю и фото внуков в WhatsUpp.
А вот еще, выходит подмести свой балкон соседка, одетая наилегчайшим образом. Боже мой, какая буря эмоций была бы в молодом возрасте. «А не постучаться ли к ней прямо сейчас, а где ее муж, а что будет, если даст, а каково мне станет, если не даст.» И бог знает, что еще. А сейчас? Оценишь академически стройность бедер и по ассоциации подумаешь, не приготовить ли сегодня куриные ножки в соевом соусе.
Нет, ребята, вы, конечно, как хотите, а по мне старость очень приятная штука. Вот только немножко жаль, что в Рим нам, пожалуй, уже не съездить, но ведь интерактивная панорама Сикстинской капеллы нынче доступна в любое время.