Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Буривух

Сказка про Репку

Посадил дед Репку. Погорячился, конечно, не надо было... Бабка сразу зудеть начала: "Ты, дед, совсем тронулся, Репка хоть и гад, но ведь родственник - племянник мой двоюродный. А еще он внучке нравится. Слышать ничего не хочу, тащи его обратно, пока совсем не закопали малого".

Делать нечего. Начал дед Репку вытягивать. И туда, и сюда, и к тому, и к этому...
Тянет - потянет, вытянуть не может.

Позвал дед бабку: "Ты же в клубе своем играешь в бридж по четвергам. Там люди серьезные. Поспрашивай, может кто знает, кому и сколько заплатить надо". Согласилась бабка, тянут вместе с дедкой.
Тянут - потянут, вытянуть не могут.

Позвала бабка внучку. А внучка кричит: "Да я ради Репки на все пойду. Если надо пересплю, если надо отравлю". Тянут втроем:  дедка, бабка и внучка.
Тянут - потянут, вытянуть не могут.

Позвала внучка Жучку. Жучка-то псина злобная. "Загрызу, - рычит, - проходу не дам, детишек закусаю. Так напугаю, что кого хошь выпустят". Тянут вчетвером: дедка, бабка, внучка и Жучка.
Тянут - потянут, вытянуть не могут.

Позвала Жучка кошку. Кошка мурлычет: "Я милой притворюсь, шерсткой потрусь - всякому приглянусь. Может, что полезное угляжу, может компроматик на кого соберу". Тянут впятером: дедка, бабка, внучка, Жучка и кошка.
Тянут - потянут, вытянуть не могут.

Позвала кошка мышку. А мышка говорить не умеет. Пробралась она на склад вещдоков, хвостиком махнула и золотое яйчко (ой, это, кажется, из другой сказки), пасхальное, под Фаберже, ворованное, которое дед Репке подсунул, чтобы посадить его, упало и разбилось. А осколки мышка по углам распихала.

Тут уж все напряглись: напугали, заплатили, переспали, улестили, и... вытянули Репку!
Буривух

О себе и "другом верблюде"

Вот любопытная история о Готфриде, герцоге Бульонском, герое первого крестового похода и первом правителе Иерусалимского королевства, расказанная по горячим следам преподобным Гийомом из Тира. Кстати, от королевского титула Готфрид отказался, не желая носить золотой венец там, где Спаситель носил терновый.
 
«Когда государь - герцог, и те, которые остались с ним в Иерусалиме, чтобы охранять государство, по удалении прочих, должны были бороться с крайней бедностью, которую трудно описать, надежные лазутчики принесли известие, что за Иорданом, в стране аммонитян, кочуют беспечно арабские орды, и наши, напав на них с быстротою, могут приобрести богатую добычу. Убежденный этими доводами, знаменитый муж собрал в тишине нескольких конных и пеших людей, сколько новое государство могло их выставить, пошел за Иордан, вторгся в неприятельскую землю и счастливо закончил предприятие. Когда он возвращался назад с огромным числом крупного и мелкого скота и с бесчисленным множеством пленных, какой-то благородный и уважаемый в своей земле вождь заключил с ним перемирие через переговорщиков и, получив от герцога дозволение, пришел к нему со свитою благородных людей. Он много слышал о славе и силе того народа, который пришел с далекого Запада и, преодолев все затруднения, подчинил себе весь Восток; особенно же много слыхал он об отличной храбрости и несравненной силе герцога, почему у него и явилось сильное желание повидаться с ним. Засвидетельствовав ему свое уважение и приветствовав его с почтением, он убедительно просил герцога отрубить мечом на его глазах голову верблюду, которого он специально привел с этою целью. Так как вождь пришел издалека, чтобы видеть его, то герцог согласился, извлек меч и с такою легкостью отрубил верблюду голову, как будто бы дело шло о том, чтобы рассечь старую веревку. Араб чрезвычайно изумился такой страшной силе, но мысленно приписал это отчасти острию клинка, которым действовал герцог. Потому он просил позволения высказаться откровенно и спросил, может ли герцог сделать то же самое другим мечом. Герцог засмеялся, взял y него меч и с такою же легкостью отрубил голову другому верблюду. Тогда изумление того мужа возросло бесконечно, и он ясно увидел, что сила заключается не в острие меча, а в руке, и что все, слышанное им о герцоге, справедливо. Тогда он представил герцогу в дар золото, серебро и лошадей, стараясь тем снискать его дружбу, и по возвращении домой прославлял доблесть герцога повсюду, куда ни являлся. Герцог же возвратился со своей добычей в Иерусалим.»

И вот, любезные господа и милые дамы, прочел я эту историю и почувствовал, как слезы подступают к моим глазам. Уж так мне стало жалко этого другого верблюда, ни в чем не повинного и никаких неприятностей от жизни в тот момент не ожидавшего. И понял я, что мне так его жаль потому, что и я сам, и мои друзья, и, может быть, вы, мои ненаглядные читатели, все мы - это другой верблюд в играх нынешних «герцогов» и «вождей».

Буривух

"Момик" в "Гешере"

«Момик» в Гешере вызвал у меня смешанное ощущение. Спектакль, несомненно, красив. Как это почти всегда бывает у Арье (именно он режиссер этой постановки)  все, что связано с декорациями, сделано и красиво, и занимательно, и остроумно. Все отлично со светом, музыкой и движением. Проблемы кроются в неверной, откровенно упрощенной интерпретации прозы Давида Гроссмана (инсценировка написана Арье и Ласкиной на основе романа «См. статью «Любовь»»). У Гроссмана мальчик, растущий в окружении уцелевших в Катастрофе, пытается вырастить в подвале нацистского зверя (о котором он слышал в обрывках разговоров старших), чтобы его приручить и обезвредить.  В результате сосредоточенности на этой идее он, совершенно того не желая, начинает растить зверя в себе. В итоге, его изменившееся поведение вынуждает учителей и социальных работников отправить его в специальный интернат. Вот этой динамики изменения личности ребенка под действием пусть благой, но навязчивой идеи, на сцене нет. А есть совершенно неоправданные затянутости и в сценах со стариками, и в сцене визита к родителям Момика его тети. Как будто режиссер не уверен, в полной ли мере ощущают его зрители ужас Катастрофы, и являет  нам его то в виде страшных и жалких стариков, прошедших лагеря, то в странной беседе с рыданиями матери Момика со своей сестрой.

 

К сожалению, после «Якиша и Пупче» ничего цельного и мощного я в «Гешере не видел. Жаль.


Буривух

"Шварц и другие животные"

     6 октября в Иерусалимском «Театроне» театр Гешер давал «Шварц и другие животные». Представление состоит из трех новелл, объединенных тем, что в них животные вступают с людьми в прямой диалог.
     Первая новелла это притча Бернарда Маламуда «Еврейская птица», в которой рассказывается, что случилось в добропорядочной американской семье Коэн, после того, как в окно их дома влетел старый ворон Шварц, оказавшийся местечковым евреем. Смотреть и слушать эту часть спектакля чистое удовольствие. Совершенная, отточенная пластика и мимика Сендеровича,  играющего ворона, восхищает. Причудливое сочетание человечьего  и  птичьего в повадках, разговорах и действиях -  это уже театр. Не нужны никакие тонкие психологические ходы, сложные диалоги и многозначительные паузы. Ведь театр начался у наших пращуров тогда, когда один из них накинул медвежью шкуру и начал умело подражать движениям страшного хищника. Сендерович умеет быть вороном, и этого было бы достаточно. Но у новеллы есть еще и сюжет, в соответствии с которым современный еврей, живущий в свободной, демократической стране, не может перенести напоминания о своих местечковых корнях, об иной этике и системе ценностей своих предков и отнюдь не демократическим образом расправляется со Шварцем – своим темным прошлым.
     Вторая новела - «Диалог животных" Патрика Бессонна мне 
показалась откровенно неудачной. Содержанием новеллы является диалог кота с его хозяином. Да  вот беда, актер не умеет быть котом и все тут. И не помогает занятное содержание, наличие перипетии, психологические нюансы – нет на сцене кота  и все насмарку.

     А вот в третьей новелле кот есть, да  еще какой отменный. Но главное – там есть Каштанка. Я за разговорами в фойе не купил программки  и не знаю, кто сыграл собачонку и гуся, но сыгранно было прекрасно.

      Я, пожалуй, порекомендовал бы этот спектакль посмотреть.