?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: искусство

Славочка

Если вы сделаете в Интернете запрос относительно истории мюзикла в СССР, то получите вялые сылки на кинокомедии вроде «Веселых ребят», «Волги-Волги» или «Цирка». А мюзиклы в театрах у нас появляются только в 70-х: «Принц и нищий» Журбина, «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» Рыбникова, «Пеппи длиный чулок» Дашкевича. А вот я видел настоящий мюзикл «Всадник без головы» в тбилисском ТЮЗе примерно в 1958 или в 1959 году. Но все по-порядку... Одна из маминых подруг работала в бухгалтерии русского ТЮЗа. Вот эта подруга и привела к нам в дом Славочку - талантливого, по ее мнению, музыканта. В нашем доме к Славочке относились, как к человеку пустяковому и за глаза звали «Сравочкой». Высокий, тощий, он был всегда одет не по сезону и почти всегда голоден.  К нам он заходил редко, но когда заходил, бабушка ни о чем его не спрашивая, ставила перед ним пару бутербродов, а то и тарелку борща. Съев все до крошки, он  спрашивал у папы, как его дела и не мог бы он одолжить Славочке один рубль, который будет возвращен в ближайшую зарплату. Рубль неукоснительно выдавался и, понятное дело, никогда не возвращался. Да и зарплата доставалась Славочке редко. Иногда он делал музыкальное оформление для спектаклей кукольного театра или ТЮЗа, иногда ставил какие-то концерты самодеятельности в заводских клубах. А при полном безденежье мог и сыграть на аккордеоне в ресторане или на свадьбе. Как-то, после долгого перерыва в Славочкиных визитах, отец поинтересовался, все ли у него в порядке, и узнал, что все прекрасно: Славочка по договору с ТЮЗом пишет музыку к большому спектаклю. На одну из премьер была приглашена наша семья. Мама пойти не смогла или не захотела, так что отправились в театр мы с папой вдвоем. У меня в ТЮЗ был абонемент, бывал я там по нескольку раз в год, но такого не видел никогда. Хотя спектакль был дневным, зал на три четверти заполнили взрослые. Неожиданное присутствие такого количества взрослых подействовало на школьников, которые вели себя необычно тихо. Впрочем, дело было не только в этом. Спектакль завораживал. Музыка сплеталась с напряженным драматическим действием и двигала его. Арии Луизы, мустангера Мориса, их друзей и врагов, опасная пляска индейцев и проплывающий по заднику сцены с нарисованной прерией силуэт безголового всадника - все было прекрасно, захватывающе и не похоже ни на что, виденное мной раньше. Грома таких апплодисментов стены этого театра никогда прежде не слышали. Славочка ждал нас в вестибюле. Отец заявил, что этот успех необходимо отметить. Напротив театра находилась известная на Плеханова хинкальная. Темная задымленная зала была уставлена высокими круглыми столами, за которыми стояли мужчины, ели, пили, курили и громко разговаривали. У задней стены располагалась стойка буфетчика. Папа заказал хинкали и купаты и взял бутылку шампанского. Не день, а полный восторг: во-первых, я почувствовал вкус настоящего театра, во-вторых,  вкус хинкалей и купат (очень вкусно) в забегаловке, куда раньше и не заглядывал, в-третьих, вкус шампанского, которое в нашем доме появлялось только на Новый год и мне не полагалось. Вкусный день случился...
А на Славочкином положении успех спектакля поначалу никак не отразился. Понятно, что русский ТЮЗ не был в центре театральной жизни Тбилиси. Талантливых музыкантов и композиторов в городе был избыток. В русских газетах промелькнули положительные отзывы, и на этом все закончилось. Славочка продолжал свое непонятное существование точно, как и раньше. Но, видимо, кто-то кому-то что-то о мюзикле рассказал, задвигались рычаги, закрутились  шестеренки и примерно через год, когда спектакль был из репертуара уже исключен (в ТЮЗе постановки не живут долго), Славочку пригласили в Мурманск на серьезную должность – музыкальным руководителем Дома офицеров. Писал ли он там музыку, ставил ли спектакли, мне неизвестно, контакты прекратились. А года через три все та же мамина подруга принесла печальное известие: Славочка в Мурманске допился до белой горячки и цирроза печени, от которого и скончался лет сорока от роду.
А этот спектакль я помнил всегда, но выйдя на пенсию решил узнать о нем побольше. Но... Славочкиной фамилии я никогда не знал и спросить уже некого. Русский ТЮЗ в Тбилиси давным-давно объединился с грузинским, а в старинном здании – дворце, где он располагался, идет бессрочный ремонт. Кто адаптировал роман Майн Рида для театра, кто написал отличные стихи для арий и квартетов? Кто поставил спектакль, открывший мне двери в Театр? Интернет безмолствует. Все ушло, как не было и, может быть, я последний свидетель, может быть, первого в Советском Союзе мюзикла!

Высшая лига

В тель-авивской галерее Rothschild Fine Art, что на улице Иегуда ХаЛеви 48, открылась выставка новых работ прекрасного художника Семена Аджиашвили. Интерьеры старых тель-авивских квартир выполнены в аскетичной гамме цветов, но с чудесным богатством валёров. На первый взгляд может показаться, что картины просты для восприятия, но это искусство требует второго взгляда. И вы увидите сложную систему отсылок и перекличек. Это современный постмодерн в благородном исполнении. В первый раз на моей памяти художник намекает на истоки своей живописи.

Посмотрите на верхнюю полку этажерки. Там лежат три книги: Вермеер, Моранди и Der nackte Mensch (Голый человек – анатомический атлас для художников). Прямая отсылка к Вермееру – плиточный пол, тонкое деталирование предметов. Более глубокая – любовь к интерьеру. Для Вермеера он становится равноправным персонажем картины, а для Аджиашвили интерьер - часто единственное действующее лицо.

С Моранди Семена роднит скупость цветовой гаммы с преобладанием коричневого, серого, белого и черного цветов. Экспериментирование с объемами и светом. А еще некоторая отчужденность от изображаемого. На этом полотне на дальней стене помещена картина этого самого Моранди.

Еще одна цитата, на этот раз  Гойя, вот здесь:

Не хочу фантазировать о связи разрезанного яблока со «сном разума, который рождает чудовищ». Лучше покажу еще парочку картин.




Выставка совсем небольшая – картин двадцать, но оставляет сильное впечатление. Тем, кто любит изысканную фигуративную живопись, очень советую увидеть эти картины не на фотографиях, а вживую на выставке – не пожалеете.


В Гешере смотрели «Повторное расследование». Детектив, детектив! Поэтому о содержании ни звука, ни знака. Поговорим о том, что вокруг спектакля. «Занавес» представлял собой несколько крупных пластин. Понятно было, что они должны двигаться. Ладно, свет гаснет, одна из пластин поднимается, видим часть комнаты, кровать, на ней сидит парень в трусах, его о чем-то спрашивают, он отвечает, действие началось. И вдруг... пластина опускается, свет в зале зажигается, на сцене появляется другой парень и говорит, что он режиссер этого спектакля, у них неполадки с проектором, они, конечно, извиняются, придется немножко подождать, но потом все начнут с самого начала. Мы с моими спутницами решили поначалу, что это острый режиссерский прием. Но нет, что-то, правда, не работало. Вот в Тбилиси моей молодости, если в кино во время сеанса рвалась пленка и в зале зажигали свет, во-первых, никто не извинялся, во-вторых публика кричала: «Сапожник, пиначи, мехаше», - до тех пор, пока показ не возобновлялся. К чести публики в Тель Авиве, никто обидных слов не кричал, а когда неполадку устранили, народ благодушно похлопал искусству механиков. Итак, все началось сначала, и выяснилось, что время от времени живые актеры разыгрывают сцены с изображениями собеседников, записанными при постановке спектакля и крупно проецируемыми на эти пластины. Театр и кино в диалоге. Мой покойный дядя в таких случаях говорил: «Половина - сахар, половина – мед». Ладно, можно и так, наверное, но тогда та часть, которая кино, должна по качеству (яркость, четкость) быть на современном уровне. Мы же видели на экранах картинку довольно тусклую с размытыми краями. Впрочем, все что я написал, ни в коем случае не означает, что не стоит на этот спектакль идти. Пьеса крепкая, детективная линия до последней сцены не угадывается, наши израильские реалии, включая русский акцент у бабушки, верно подмечены. В конце концов, не одними же шедеврами жив театр!
Поехали в «Гешер» смотреть спектакль МХТ «Мужья и жены». Как раз в этот день в Тель Авиве проходил «Парад гордости», так что на подъезде к театру нам стали попадаться группы очень раздетых и ярко раскрашенных молодых, и не очень, людей, которых трудно было себе представить мужьями или женами даже друг другу. Стоянку для машины нашли чудом. Театр был полон, ложи точно блистали бы, но чего нет, того нет.
Пьесу для этого спектакля режиссер Богомолов выкроил из сценария фильма «Мужья и жены», вышедшего на экраны в 2002 году. Фильм сделал Вуди Аллен. И сценарий, и режиссура, и главная роль – все его.
Начинается действие с того, что супруги Гэйб и Джуди, обеспеченные ньюйоркцы средних лет, совершенно неожиданно узнают, что их ближайшие друзья - Джек и Сэлли, у которых все, вроде, было хорошо, решили развестись. Это известие заставляет Джуди усомниться в прочности ее брака, в то же время Гейб, профессор университета, увлекается своей блестящей студенткой. На горизонте появляется разведенный Майкл, редактор журнала, в котором Джуди работает. Майкл нравится Джуди, но она сводит его с Сэлли. Никто не понимает точно, что именно он чувствует к своему  супругу и потенциальным партнерам. По ходу действия, свободный Джек сначала сходится с проституткой, а потом – со странной любительницей аэробики. Все заканчивается тем, что Джек и Сэлли снова женятся, Джуди становится женой Майкла, а Гэйб остается в достаточно комфортном одиночестве. Понятно, что такой сюжет открывает перед режиссер безграничное поле возможностей, но... Герои говорят друг с другом подчеркнуто отстраненно, безэмоционально, даже когда речь идет о сексе. Они иногда застывают в определенных точках, тогда их лица проецируется на задник сцены. Даже в моменты критических объяснений они не прикасаются друг к другу. Богомолов сделал очень стильный, сухой, сдержанный и утонченный спекталь. Утонченный настолько, что порой  сходит на нет.  Помните эпиграмму:
Твой стиль суховатый и сдержанно-краткий
Без удержу хвалят друзья...
Уздечка нужна, чтобы править лошадкой,
Но где же лошадка твоя?

Я не согласен с высказанным мнением, что спектакль идет без перерыва, потому что в антракте публика разбежалась бы. Нам с Аней во время спектакля скучно не было. Ощущение некоторой выделанности и снобизма показанного пришло уже за пределами зала.
Очень рекомендую посмотреть старый фильм Вуди Аллена. Он безоговорочно хорош. И, обратите внимание, в фильме упоминается Толстой. Уверен, не случайно. Мне кажется, сюжет придуман образованным Вуди Алленом в виде протеста против знаменитой максимы Толстого: «Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». У Вуди все семьи несчастливые и все несчастливы одинаково.

Вспоминаю Вену...



Слава Б-гу, прекратился обстрел Юга. Можно о чем-то другом думать и писать. Пересматривал недавно венские фото. Вспомнил какое изумительное собрание «малых голландцев» выставлено на втором этаже Музея истории искусств. В последний раз мне показалась особенно интересной картина Самюэла ван Хогстратена.


В интернете ее чаще всего называют: «Пожилой мужчина в окне», но на одном из российских сайтов я увидел другое название: «Еврей, выглядывающий из окна». Пригляделся к изображению – конечно, еврей. В 17-ом веке голландцы  таких бород не носили, а этот с бородой, в меховой шапочке и с вековой скорбью по разрушенному Иерусалиму.  Дом не слишком богат – стекла в окне не цельные. Это свинцовая пайка, в которую вставлены специально отлитые небольшие кружки и тругольнички стекла. Но самое интересное - маленькая колбочка снаружи на подоконнике. Что бы она значила? Если еврей – аптекарь, об этом сообщала бы вывеска на входной двери и не было бы нужды в этой мало заметной колбе. А может быть он алхимик, составитель и продавец в том числе и ядов. Помните, что у Пушкина в «Скупом
рыцаре»  рассказывает Альберу "
почтеный Соломон":

Жид

           Так —
Есть у меня знакомый старичок,
Еврей, аптекарь бедный...

Альбер

        Ростовщик
Такой же, как и ты, иль почестнее?

Жид

Нет, рыцарь, Товий торг ведет иной —
Он составляет капли... право, чудно,
Как действуют они.

Альбер

        А что мне в них?

Жид

В стакан воды подлить... трех капель будет,
Ни вкуса в них, ни цвета не заметно;
А человек без рези в животе,
Без тошноты, без боли умирает.

Одним из наветов на евреев в Европе еще со времен пандемии чумы в 14-ом веке было отравление колодцов. С тех пор легенды о евреях - отравителях кочевали из страны в страну, из эпохи в эпоху. Вплоть до нашего времени. Фигуранты - евреи известного «Дела врачей» в советской печати того времени часто именовались «врачами - отравителями». А палестинцы и сегодня говорят, что евреи отравляют их колодцы.

Так почему бы голландцу ван Хогстратену, написавшему в 17-ом веке чудесный портрет старого еврея, не намекнуть на расхожий предрассудок.

Шендерович и Роговцева

Ну, какого черта писать о спектакле, который не слишком понравился? Вопрос! А спектакль так и назывался «Какого черта». Пьесу написали Ирина Иоаннесян и Нателла Болтянская. Ирина инженер, экономист, владелец стартапов, а Нателла Болтянская, сами знаете кто. В общем, парочка не профессионалов, и пьеса получилась так себе, вполне непрофессиональная. Одна моя знакомая, тоже побывавшая на этом представлении, заметила: «Пьесу написать, не ишака купить». Содержание пьесы таково. К очень пожилой и очень талантливой актрисе А.А. является Черт, который предлагает ей продать душу за то, что она не будет слишком долго в ужасно некомфортных условиях стоять в очереди перед попаданием в ад. И за какие-то блага до конца жизни. Почему-то Черт предлагает ей срочно вызвать ее взрослых детей. Старшая дочь – врач-нарколог, сын -- профессор русской литературы и младшая дочь – плохая актриса. Дети появляются. И выясняется, что каждый из них недоволен своей жизнью и имеет претензии к маме. Черт предлагает им, одному за другим,  продать душу за решение его проблем. Как-то неожиданно А. А. выпрашивает возвращение молодости, суля за это вместе со своей душой души всех своих детей. Она подписывает с Чертом контракт. Дети, конечно, этой сделкой потрясены и пытаются ее перебить, предлагая Черту души любовников, сотрудников и даже домашних хомяков. Затем, в полном соответствии с подписанным контрактом, А.А. умирает, видимо, чтобы родиться заново. Но адская бухгалтерия находит контракт несоответствующим правилам. И предлагает Черту все начать заново. И тут А.А. оживает, а ее дети появляются вдруг в виде тех, кем хотели стать, но не стали. Все.

Сына играет какой-то любитель. Профессор у него никак не вылепливается. Дочерей представляют актрисы, но все у них так ходульно, так не живо, особенно у младшей. Та, что играет младшую еще и режиссер этого представления. По ходу спектакля я прикидывал, что у нее получается хуже: режиссура или актерство. Пожалуй, оба хуже. Но... роль А.А. играет Ада Роговцева, а роль Черта -- Виктор Шендерович. И дуэты этой пары прекрасны. Согласитесь, черта сыграть труднее, чем профессора, но черт Шендеровича совершенно естественный и вечный. Легко представить его в ботфортах и шляпе с пером, хотя на сцене он носит простой костюм и ботинки. А Роговцева так изящно, без малейшего пережима, играет старую актрису – грешницу, ни в чем ничуть не кающуюся. Вот эти двое тянут за всех неумех: авторов, режиссера, других актеров и делают спектакль из провального вполне приемлемым.

Итальянский натюрморт

У нас тут в иерусалимском Музее Израиля находится «Натюрморт с музыкальными инструментами» итальянского художника Бартоломео Беттера. Имя это вряд ли знакомо многим из моих читателей. Бартоломео был художником как бы второго ряда. Работал он во второй половине 17-го века. Всю жизнь провел в Ломбардии, в Бергамо, неподалеку от знаменитой Кремоны, где как раз изготовляли музыкальные инструменты, что изображены на картине Бартоломео. Но давайте рассмотрим полотно.

Сразу бросается в глаза непроницаемо черный фон. Нет стен, окон, обстановки. Из темноты выступает стол, крытый ковром. На столе вирджинел – разновидность клавесина, две лютни и скрипка. Дальняя лютня лежит на черном ящике, рядом с ней листы нот, придавленные толстой книгой, чтоб не упали. Полюбуемся контрастом прямоугольного вирджинела и округлостей скрипки и лютней. Строгая последовательность черных клавиш подчеркивает фантазийность черного узора ковра. Предметы изображены предельно реалистично, но размещены в среде предельно не реальной - в черном квадрате.  Может быть, художник хочет не столько показать нам жилое помещение со столом и инструментами на нем, сколько рассказать притчу. Кто играл на инструментах? Ну, по крайней мере, одна женщина. На вирджинелах играли только женщины. А вот на скрипках тогда играли только мужчины. Лютня была универсальна. Давайте предположим, что музицировала семья. И вот они оставили свои драгоценные инструменты в полнейшем беспорядке, вышли из комнаты и... не вернулись. Посмотрите, на ближней лютне слой пыли подчеркнут следами чьего-то пальца. Даже у меня дома, на краю пустыни, столько пыли собирается дня за три, а это северная, зеленая Италия. Что случилось? Куда подевались музыканты.
Последняя вспышка чумы в Ломбардии произошла в 1657 году. Представим себе как благополучная обеспеченная семья музицирует выходным днем и вдруг появляется бледный слуга с криком: «Чума, чума!» Оказалось, что на этой же улице в соседнем доме, умер хозяин и заболел ребенок. Спасение известно – немедленно уехать в загородное поместье и оставаться там, ни с кем не общаясь, пока болезнь не покинет город. Но, конечно, каких-то слуг в доме надо оставить, ведь воров не остановят запоры. В спешке сборов о брошенных инструментах просто забыли. И вот семья уже за городом. И все живут в надежде, что никто не привез в себе ужасную болезнь. А слуги, оставшиеся в городе, тоскливо бродят по комнатам, нет-нет да и проведут пальцем полоску на пыльном корпусе лютни, до которой хозяин строго-настрого запрещал дотрагиваться.
Может быть эта картина - притча о бренности жизни, о преходящей радости и о пыли, покрывающей следы нашего счастья.
С  большой опаской шел я смотреть «Снежное шоу»  Славы Полунина. Ведь спектакли стареют! Хорошо помню, как в 70-х попал на гремевшую когда-то «Принцессу Турандот» в театре Вахтангова. Играли знаменитые Гриценко, Лановой, Борисова, а представление было выдохнувшимся, как недопитое шампанское в позавчерашнем бокале.
Да тут еще спектакль наш пришелся на вечер субботы, мы приехали рано, а двери зала все не открывали, так что я умудрился замерзнуть июньским вечером в Иерусалиме.
Но все мои опасения оказались полнейшей чушью – представление было потрясающим. Только вот детей, мне кажется, водить на него совсем не нужно. То, что видел я, было  цепью  маленьких трагедий, исполненных в клоунской стилистике. Ну конечно, я смеялся и, кажется, иногда в голос. Но это не меняет идущего со сцены ощущения полной невозможности понимания Другого. И ведь  что поразительно, на сцене натуральнейшие клоуны с красными носами в нелепых балахонах попадают в гротесковые ситуации, а мне казалось, что это именно обо мне, о том, как я выгляжу, как я поступаю и что я чувствую.
А вот несколько моментов представления.
В начале, камертоном ко всему представлению, выходит желтый клоун с петлей на шее и пытается вытянуть  из-за кулисы конец веревки с очевидным желанием повеситься, но оказывается, что другой конец тоже завязан петлей, которая на шее у зеленого клоуна. «Хотел я с горя удавиться – меня веревка подвела!»
А вот знаменитый номер «Блю канари». Два зеленых клоуна играют и поют прелестную мелодию, а желтому, чтобы оказаться «своим» в этой компании, только и нужно, что подпрыгнуть в подходящий момент, и тогда все будет просто прекрасно, но он не «свой» среди зеленых, поэтому его подпрыгивания не в такт и не в лад, и ничего, ничего с этим поделать невозможно...
А номер  прощания на перроне вокзала с придуманной, возможно, никогда не существовавшей женщиной...

Отлично продуманы и выполнены  интервенции со сцены в зал. В конце первого отделения Желтый пытается стряхнуть метлой паутину с какого-то выступа, но оттуда немедленно валится огромный паутиновый пласт, в котором клоун запутывается. Ему на помощь спешит Зеленый, и в результате их действий объем паутины  увеличивается, так что край паутинной сетки прикрывет  первые ряды зала по всей их длине. И тут зрители начинают чуть ли не синхронно сдвигать край паутины назад. А она подается, и вот за считанные минуты зал сам себя покрывает паутиной. То есть никаких ухищрений не требуются,  мы сами с большим удовольствием себя в паутину запутаем. Конечно, самим выбраться из-под сетки не удается, освобождают зрителей служители.
А вот конец, потрясающий конец представления! Зал начинает хлопать, и тут клоуны со сцены в зал направляют огромные разноцветные воздушные шары и шары поменьше. Зрители  прекращают аплодировать, встают, тянутся к этим шарам,толкают их,  шары разлетаются по всему огромному залу, и каждому хочется до них дотронуться и куда-нибудь отбросить. И я встал, и тянулся,  и толкал. На ощупь довольно противный пластик. Перемещение шаров лишено всякого смысла, но люди стоят и ждут прилета шаров и уходить не намерены. На клоунов никто не обращает внимание, а они стоят на сцене и забавляются, как несколько минут назад  забавлялись, глядя на них, мы.  Люди тянутся и толкают, совершенно не отдавая себе отчет, что ими манипулируют, а шары инструменты манипуляции. Нам как будто говорят: «И чего же вы, господа, смеетесь над нами, клоунами, когда сами клоуны, каких еще поискать». С этим мы и ушли.
А Слава Полунин великий режиссер и артист!
Театр на Малой Бронной привез спектакль «Поздняя любовь» по рассказу Башевиса-Зингера. Что там было от Малой Бронной, не знаю. Постановка Арье, который  главреж  тель-авивского «Гешера». Играли  Клара Новикова – дама эстрадная, Леонид Каневский и Даниил Спиваковский, который известен больше как киноактер.  Впрочем,  есть еще один участник постановки Мухарьямов, который превратил рассказ в пьесу.  Рассказ Зингера жесткий, беглый, оставляет чувство безнадежности полнейшей. Не то пьеса. Тут введен дополнительный персонаж, прочерчены какие-то связи и даже намечено некое будущее, о чем в рассказе и помина нет.
Сюжет пьесы таков. Бежавший когда-то из Польши в Америку  Гарри нынче стар (ему 82 года) и одинок. Его единственная опора Марк, которого он ребенком спас из гетто и привез в США, уезжает по настоянию жены в Израиль, и Гарри остается один. Дети его и жена давно умерли, остался где-то незнакомый внук, который знать его не желает. Гарри богат, но не в деньгах счастье, объясняют и показывают нам. И вдруг к Гарри стучится познакомиться новая соседка. Вероятно, все это происходит в еврейском районе, поскольку всем очевидно, что и соседка еврейка. Относительно молодая (57 лет) Этель родом из того же района Польши, где когда-то жил Гарри.
Этель тоже одинока. С дочерью она потеряла контакт, а муж, которого она очень любила, недавно скончался. Кстати,  муж был точно того же возраста, что и Гарри, и также удачлив в делах. Этель богатая вдова.  Мгновенно завязывается роман. На следующий день Гарри делает Этель предложение, которое она принимает. Во время беседы Этель непрерывно вспоминает мужа, выясняется, что после его смерти она семь месяцев пролежала в психиатрической клинике.  А на следующее утро Гарри, который уже планирует сломать стену, разделяющую их квартиры, узнает, что ночью Этель выбросилась из окна и погибла. Но Гарри не падает духом, наоборот, он находит своего внука, и они вместе решают разыскать Сильвию, дочь Этель. Такой духоподъемный конец
Целевая группа, для которой Арье ставит спектакль  – это пожилые евреи, и он делает правильный выбор. Именно эти люди пойдут в театр, что в Тель Авиве, что в Бруклине, что в Москве.
Спектакль получился сбалансированным. Клара совсем не перетягивала одеяла на себя, как можно было бы ожидать. Хотя тень интонаций «Тети Сони» имела место быть, но ведь и играла она польскую «Тетю Соню», пообтесавшуюся в США  и поездившую по Европе. Каневский показал актерский класс. Мелкие детали движений, проборматывания, старческая приторможенность и опасливость. Было смешно, трогательно и никакой пошлости или надрыва. Спиваковский чуть перебарщивал в роли маленького еврея-подкаблучника, но оставался в рамках приличий. Арье отлично (как всегда, впрочем) использовал музыку. Одна из самых трогательных сцен спектакля, когда Этель начинает играть на скатерти стола, как на пианино, а Гарри берет в руки воображаемую скрипку,  и тут они (и мы) слышим именно ту музыку, которую они играют. Дух Этель в конце спектакля был введен так искусно, что это ничуть не показалось искусственным.
В общем, спектакль получился милым. Не так-то часто выходишь из театра с хорошим послевкусием!

Уж и не знаю, везет ли нам в последнее время со спектаклями Камерного театра или у них действительно повысилась плотность хороших спектаклей, но вот смотрели мы недавно там «Стемпеню» по мотивам первого романа Шолом-Алейхема, и очень хорошо нам это смотрелось!

А роман-то, прямо скажем, ну  очень так себе. О любви замужней еврейки и женатого музыканта-клейзмера в еврейском местечке. Эта тема в пьесе осталась, но сюжет, все побочные линии, да и характеры действующих лиц изменены и прочерчены тоньше и острее, чем в романе.

А ведь какой соблазн для режиссера: клейзмерская музыка, скрипка заливается, танцуют бородатые хасиды в лапсердаках. Но ничего этого в постановке нет. Ни грана банальности. Автор пьесы Эдна Мазия сама же и поставила этот спектакль. Но не одна, а вместе с хореографом и исполнителем роли Стемпеню Ехезкиелем Лазаровым.   
Интересна  жанровая принадлежность
постановки. Конечно это не мюзикл, так как принятых в мюзиклах арий и ансамблей здесь нет вовсе. Но это спектакль музыкальный и, главное, танцевальный.  Органическое  сочетание приемов классического балета  и современного танца   -  заслуга Лазарова.

Ну и актеры, конечно же, очень хороши. Редкий спектакль, где нет проходных ролей типа «кушать подано». Все роли без исключения  -  несущие элементы сложной конструкции постановки. Сфальшивь  хоть один из многих актеров, и все развалится.

Но все же стоит выделить трех женщин:  Рона-Ли Шимон в роли главной героини Рохеле, Орли Зильбершац в роли ее свекрови и  Лиат Хар Лев в роли подруги Рохеле.

Итак : драматургия, музыка, танец, актеры, костюмы, декорация, свет  -  все органично сплетено, все работает и создает ощущение совершенства.

А вот, кстати, о декорации. Задник сцены - сплошная стена темносерого цвета, по которой проходит черно-лаковый узор. Этот задник четко резонирует словам Рохеле: «Живу, как в улье с медом». Но вот Стемпеню уговаривает Рохеле уйти с ним из семьи мужа (улья с медом) и вообще из местечка. Он подходит к заднику, и вдруг оказывается, что эта стена на самом деле огромные ворота. Стемпеню начинает открывать эти ворота, оттуда на сцену врывается дневной свет. И вот ворота открыты. Банальным решением было бы выдать солнце на голубом небе любви. Но не в этом спектакле. Когда ворота открываются, мы видим за ними серый простор с дождливыми облаками на небе.  Эта картина предвосхищает последнюю сцену, когда Рохеле уже не любимая Стемпеню, а может быть даже и брошенная им, прогуливает младенца в коляске и встречает бывшего мужа. Они обмениваются приветствиями, муж берет на руки плачущего ребенка Стемпеню, успокаивает его, отдает Рохеле, и они расходятся. Все прошло, но жизнь продолжается.

Отличный спектакль. ТЕАТР с большой буквы.

Profile

Буривух
luukphi_penz
luukphi_penz

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Akiko Kurono