Category: искусство

Буривух

Славочка

Если вы сделаете в Интернете запрос относительно истории мюзикла в СССР, то получите вялые сылки на кинокомедии вроде «Веселых ребят», «Волги-Волги» или «Цирка». А мюзиклы в театрах у нас появляются только в 70-х: «Принц и нищий» Журбина, «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» Рыбникова, «Пеппи длиный чулок» Дашкевича. А вот я видел настоящий мюзикл «Всадник без головы» в тбилисском ТЮЗе примерно в 1958 или в 1959 году. Но все по-порядку... Одна из маминых подруг работала в бухгалтерии русского ТЮЗа. Вот эта подруга и привела к нам в дом Славочку - талантливого, по ее мнению, музыканта. В нашем доме к Славочке относились, как к человеку пустяковому и за глаза звали «Сравочкой». Высокий, тощий, он был всегда одет не по сезону и почти всегда голоден.  К нам он заходил редко, но когда заходил, бабушка ни о чем его не спрашивая, ставила перед ним пару бутербродов, а то и тарелку борща. Съев все до крошки, он  спрашивал у папы, как его дела и не мог бы он одолжить Славочке один рубль, который будет возвращен в ближайшую зарплату. Рубль неукоснительно выдавался и, понятное дело, никогда не возвращался. Да и зарплата доставалась Славочке редко. Иногда он делал музыкальное оформление для спектаклей кукольного театра или ТЮЗа, иногда ставил какие-то концерты самодеятельности в заводских клубах. А при полном безденежье мог и сыграть на аккордеоне в ресторане или на свадьбе. Как-то, после долгого перерыва в Славочкиных визитах, отец поинтересовался, все ли у него в порядке, и узнал, что все прекрасно: Славочка по договору с ТЮЗом пишет музыку к большому спектаклю. На одну из премьер была приглашена наша семья. Мама пойти не смогла или не захотела, так что отправились в театр мы с папой вдвоем. У меня в ТЮЗ был абонемент, бывал я там по нескольку раз в год, но такого не видел никогда. Хотя спектакль был дневным, зал на три четверти заполнили взрослые. Неожиданное присутствие такого количества взрослых подействовало на школьников, которые вели себя необычно тихо. Впрочем, дело было не только в этом. Спектакль завораживал. Музыка сплеталась с напряженным драматическим действием и двигала его. Арии Луизы, мустангера Мориса, их друзей и врагов, опасная пляска индейцев и проплывающий по заднику сцены с нарисованной прерией силуэт безголового всадника - все было прекрасно, захватывающе и не похоже ни на что, виденное мной раньше. Грома таких апплодисментов стены этого театра никогда прежде не слышали. Славочка ждал нас в вестибюле. Отец заявил, что этот успех необходимо отметить. Напротив театра находилась известная на Плеханова хинкальная. Темная задымленная зала была уставлена высокими круглыми столами, за которыми стояли мужчины, ели, пили, курили и громко разговаривали. У задней стены располагалась стойка буфетчика. Папа заказал хинкали и купаты и взял бутылку шампанского. Не день, а полный восторг: во-первых, я почувствовал вкус настоящего театра, во-вторых,  вкус хинкалей и купат (очень вкусно) в забегаловке, куда раньше и не заглядывал, в-третьих, вкус шампанского, которое в нашем доме появлялось только на Новый год и мне не полагалось. Вкусный день случился...
А на Славочкином положении успех спектакля поначалу никак не отразился. Понятно, что русский ТЮЗ не был в центре театральной жизни Тбилиси. Талантливых музыкантов и композиторов в городе был избыток. В русских газетах промелькнули положительные отзывы, и на этом все закончилось. Славочка продолжал свое непонятное существование точно, как и раньше. Но, видимо, кто-то кому-то что-то о мюзикле рассказал, задвигались рычаги, закрутились  шестеренки и примерно через год, когда спектакль был из репертуара уже исключен (в ТЮЗе постановки не живут долго), Славочку пригласили в Мурманск на серьезную должность – музыкальным руководителем Дома офицеров. Писал ли он там музыку, ставил ли спектакли, мне неизвестно, контакты прекратились. А года через три все та же мамина подруга принесла печальное известие: Славочка в Мурманске допился до белой горячки и цирроза печени, от которого и скончался лет сорока от роду.
А этот спектакль я помнил всегда, но выйдя на пенсию решил узнать о нем побольше. Но... Славочкиной фамилии я никогда не знал и спросить уже некого. Русский ТЮЗ в Тбилиси давным-давно объединился с грузинским, а в старинном здании – дворце, где он располагался, идет бессрочный ремонт. Кто адаптировал роман Майн Рида для театра, кто написал отличные стихи для арий и квартетов? Кто поставил спектакль, открывший мне двери в Театр? Интернет безмолствует. Все ушло, как не было и, может быть, я последний свидетель, может быть, первого в Советском Союзе мюзикла!
Буривух

Высшая лига

В тель-авивской галерее Rothschild Fine Art, что на улице Иегуда ХаЛеви 48, открылась выставка новых работ прекрасного художника Семена Аджиашвили. Интерьеры старых тель-авивских квартир выполнены в аскетичной гамме цветов, но с чудесным богатством валёров. На первый взгляд может показаться, что картины просты для восприятия, но это искусство требует второго взгляда. И вы увидите сложную систему отсылок и перекличек. Это современный постмодерн в благородном исполнении. В первый раз на моей памяти художник намекает на истоки своей живописи.

Посмотрите на верхнюю полку этажерки. Там лежат три книги: Вермеер, Моранди и Der nackte Mensch (Голый человек – анатомический атлас для художников). Прямая отсылка к Вермееру – плиточный пол, тонкое деталирование предметов. Более глубокая – любовь к интерьеру. Для Вермеера он становится равноправным персонажем картины, а для Аджиашвили интерьер - часто единственное действующее лицо.

С Моранди Семена роднит скупость цветовой гаммы с преобладанием коричневого, серого, белого и черного цветов. Экспериментирование с объемами и светом. А еще некоторая отчужденность от изображаемого. На этом полотне на дальней стене помещена картина этого самого Моранди.

Еще одна цитата, на этот раз  Гойя, вот здесь:

Не хочу фантазировать о связи разрезанного яблока со «сном разума, который рождает чудовищ». Лучше покажу еще парочку картин.




Выставка совсем небольшая – картин двадцать, но оставляет сильное впечатление. Тем, кто любит изысканную фигуративную живопись, очень советую увидеть эти картины не на фотографиях, а вживую на выставке – не пожалеете.


Буривух

"Повторное расследование" в Гешере

В Гешере смотрели «Повторное расследование». Детектив, детектив! Поэтому о содержании ни звука, ни знака. Поговорим о том, что вокруг спектакля. «Занавес» представлял собой несколько крупных пластин. Понятно было, что они должны двигаться. Ладно, свет гаснет, одна из пластин поднимается, видим часть комнаты, кровать, на ней сидит парень в трусах, его о чем-то спрашивают, он отвечает, действие началось. И вдруг... пластина опускается, свет в зале зажигается, на сцене появляется другой парень и говорит, что он режиссер этого спектакля, у них неполадки с проектором, они, конечно, извиняются, придется немножко подождать, но потом все начнут с самого начала. Мы с моими спутницами решили поначалу, что это острый режиссерский прием. Но нет, что-то, правда, не работало. Вот в Тбилиси моей молодости, если в кино во время сеанса рвалась пленка и в зале зажигали свет, во-первых, никто не извинялся, во-вторых публика кричала: «Сапожник, пиначи, мехаше», - до тех пор, пока показ не возобновлялся. К чести публики в Тель Авиве, никто обидных слов не кричал, а когда неполадку устранили, народ благодушно похлопал искусству механиков. Итак, все началось сначала, и выяснилось, что время от времени живые актеры разыгрывают сцены с изображениями собеседников, записанными при постановке спектакля и крупно проецируемыми на эти пластины. Театр и кино в диалоге. Мой покойный дядя в таких случаях говорил: «Половина - сахар, половина – мед». Ладно, можно и так, наверное, но тогда та часть, которая кино, должна по качеству (яркость, четкость) быть на современном уровне. Мы же видели на экранах картинку довольно тусклую с размытыми краями. Впрочем, все что я написал, ни в коем случае не означает, что не стоит на этот спектакль идти. Пьеса крепкая, детективная линия до последней сцены не угадывается, наши израильские реалии, включая русский акцент у бабушки, верно подмечены. В конце концов, не одними же шедеврами жив театр!
Буривух

"Мужья и жены" в МХТ имени А. П. Чехова

Поехали в «Гешер» смотреть спектакль МХТ «Мужья и жены». Как раз в этот день в Тель Авиве проходил «Парад гордости», так что на подъезде к театру нам стали попадаться группы очень раздетых и ярко раскрашенных молодых, и не очень, людей, которых трудно было себе представить мужьями или женами даже друг другу. Стоянку для машины нашли чудом. Театр был полон, ложи точно блистали бы, но чего нет, того нет.
Пьесу для этого спектакля режиссер Богомолов выкроил из сценария фильма «Мужья и жены», вышедшего на экраны в 2002 году. Фильм сделал Вуди Аллен. И сценарий, и режиссура, и главная роль – все его.
Начинается действие с того, что супруги Гэйб и Джуди, обеспеченные ньюйоркцы средних лет, совершенно неожиданно узнают, что их ближайшие друзья - Джек и Сэлли, у которых все, вроде, было хорошо, решили развестись. Это известие заставляет Джуди усомниться в прочности ее брака, в то же время Гейб, профессор университета, увлекается своей блестящей студенткой. На горизонте появляется разведенный Майкл, редактор журнала, в котором Джуди работает. Майкл нравится Джуди, но она сводит его с Сэлли. Никто не понимает точно, что именно он чувствует к своему  супругу и потенциальным партнерам. По ходу действия, свободный Джек сначала сходится с проституткой, а потом – со странной любительницей аэробики. Все заканчивается тем, что Джек и Сэлли снова женятся, Джуди становится женой Майкла, а Гэйб остается в достаточно комфортном одиночестве. Понятно, что такой сюжет открывает перед режиссер безграничное поле возможностей, но... Герои говорят друг с другом подчеркнуто отстраненно, безэмоционально, даже когда речь идет о сексе. Они иногда застывают в определенных точках, тогда их лица проецируется на задник сцены. Даже в моменты критических объяснений они не прикасаются друг к другу. Богомолов сделал очень стильный, сухой, сдержанный и утонченный спекталь. Утонченный настолько, что порой  сходит на нет.  Помните эпиграмму:
Твой стиль суховатый и сдержанно-краткий
Без удержу хвалят друзья...
Уздечка нужна, чтобы править лошадкой,
Но где же лошадка твоя?

Я не согласен с высказанным мнением, что спектакль идет без перерыва, потому что в антракте публика разбежалась бы. Нам с Аней во время спектакля скучно не было. Ощущение некоторой выделанности и снобизма показанного пришло уже за пределами зала.
Очень рекомендую посмотреть старый фильм Вуди Аллена. Он безоговорочно хорош. И, обратите внимание, в фильме упоминается Толстой. Уверен, не случайно. Мне кажется, сюжет придуман образованным Вуди Алленом в виде протеста против знаменитой максимы Толстого: «Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». У Вуди все семьи несчастливые и все несчастливы одинаково.
Буривух

Вспоминаю Вену...



Слава Б-гу, прекратился обстрел Юга. Можно о чем-то другом думать и писать. Пересматривал недавно венские фото. Вспомнил какое изумительное собрание «малых голландцев» выставлено на втором этаже Музея истории искусств. В последний раз мне показалась особенно интересной картина Самюэла ван Хогстратена.


В интернете ее чаще всего называют: «Пожилой мужчина в окне», но на одном из российских сайтов я увидел другое название: «Еврей, выглядывающий из окна». Пригляделся к изображению – конечно, еврей. В 17-ом веке голландцы  таких бород не носили, а этот с бородой, в меховой шапочке и с вековой скорбью по разрушенному Иерусалиму.  Дом не слишком богат – стекла в окне не цельные. Это свинцовая пайка, в которую вставлены специально отлитые небольшие кружки и тругольнички стекла. Но самое интересное - маленькая колбочка снаружи на подоконнике. Что бы она значила? Если еврей – аптекарь, об этом сообщала бы вывеска на входной двери и не было бы нужды в этой мало заметной колбе. А может быть он алхимик, составитель и продавец в том числе и ядов. Помните, что у Пушкина в «Скупом
рыцаре»  рассказывает Альберу "
почтеный Соломон":

Жид

           Так —
Есть у меня знакомый старичок,
Еврей, аптекарь бедный...

Альбер

        Ростовщик
Такой же, как и ты, иль почестнее?

Жид

Нет, рыцарь, Товий торг ведет иной —
Он составляет капли... право, чудно,
Как действуют они.

Альбер

        А что мне в них?

Жид

В стакан воды подлить... трех капель будет,
Ни вкуса в них, ни цвета не заметно;
А человек без рези в животе,
Без тошноты, без боли умирает.

Одним из наветов на евреев в Европе еще со времен пандемии чумы в 14-ом веке было отравление колодцов. С тех пор легенды о евреях - отравителях кочевали из страны в страну, из эпохи в эпоху. Вплоть до нашего времени. Фигуранты - евреи известного «Дела врачей» в советской печати того времени часто именовались «врачами - отравителями». А палестинцы и сегодня говорят, что евреи отравляют их колодцы.

Так почему бы голландцу ван Хогстратену, написавшему в 17-ом веке чудесный портрет старого еврея, не намекнуть на расхожий предрассудок.

Буривух

Московские концептуалисты в Иерусалиме


Недавно были мы на выставке «Русский авангард» в Музее Израиля. Много там было интересного – и графика Натальи Гончаровой, и супрематические картины Малевича. Но самыми интересными были залы с экспозицией «московских концептуалистов». Концептуализм зародился на Западе, как торжество концепции над фактурой произведения искусства. Концепция хорошо выражается словами. Вот характерный пример: «картина» Себастьяна Биенека

«Хотите картину, - говорит художник, - получайте! Только перевернутую, холстом к стене, подрамником наружу и с надписью: «Не забудь, что все будет забыто».

Московские концептуалисты тоже используют слова, но совсем, совсем с другой целью.










На выставке можно увидеть  знаменитое полотно Эрика Булатова:


Здесь слова – это один из множества советских лозунгов («Летайте самолетами Аэрофлота»), в совокупности своей формировавших псевдореальность, в которой и существовали граждане страны развитого социализма. На картине этот лозунг - преграда порыву к свободе – высокому небу с неподконтрольными КПСС облаками.

А вот картина Андрея Филиппова


Здесь другой советский лозунг: «Миру – мир», обернувшийся в «Риму – Рим» выстраивают летящие двухглавые имперские орлы, антиподы мирных голубей.  А тут не только деконструкция советского лозунга, но и напоминание давнего российского: «Москва – третий Рим и ...». Орлы летят на фоне российского красно – сине – белого флага. Едва заметный человечек в середине покидает кровавую полосу, чтобы укрыться в синем лесу. Насколько все это имеет отношение к живописи, утверждать не берусь, но неким художественным заявлением несомненно является.

На выставке совсем не скучно. Чего стоят пронизывающие до дрожи рассказы в картинках Ильи Кабакова и инсталляция «Шкаф», связанная с этими картинками!

Продлится выставка до 10 июня. Рекомендую!

Буривух

Шендерович и Роговцева

Ну, какого черта писать о спектакле, который не слишком понравился? Вопрос! А спектакль так и назывался «Какого черта». Пьесу написали Ирина Иоаннесян и Нателла Болтянская. Ирина инженер, экономист, владелец стартапов, а Нателла Болтянская, сами знаете кто. В общем, парочка не профессионалов, и пьеса получилась так себе, вполне непрофессиональная. Одна моя знакомая, тоже побывавшая на этом представлении, заметила: «Пьесу написать, не ишака купить». Содержание пьесы таково. К очень пожилой и очень талантливой актрисе А.А. является Черт, который предлагает ей продать душу за то, что она не будет слишком долго в ужасно некомфортных условиях стоять в очереди перед попаданием в ад. И за какие-то блага до конца жизни. Почему-то Черт предлагает ей срочно вызвать ее взрослых детей. Старшая дочь – врач-нарколог, сын -- профессор русской литературы и младшая дочь – плохая актриса. Дети появляются. И выясняется, что каждый из них недоволен своей жизнью и имеет претензии к маме. Черт предлагает им, одному за другим,  продать душу за решение его проблем. Как-то неожиданно А. А. выпрашивает возвращение молодости, суля за это вместе со своей душой души всех своих детей. Она подписывает с Чертом контракт. Дети, конечно, этой сделкой потрясены и пытаются ее перебить, предлагая Черту души любовников, сотрудников и даже домашних хомяков. Затем, в полном соответствии с подписанным контрактом, А.А. умирает, видимо, чтобы родиться заново. Но адская бухгалтерия находит контракт несоответствующим правилам. И предлагает Черту все начать заново. И тут А.А. оживает, а ее дети появляются вдруг в виде тех, кем хотели стать, но не стали. Все.

Сына играет какой-то любитель. Профессор у него никак не вылепливается. Дочерей представляют актрисы, но все у них так ходульно, так не живо, особенно у младшей. Та, что играет младшую еще и режиссер этого представления. По ходу спектакля я прикидывал, что у нее получается хуже: режиссура или актерство. Пожалуй, оба хуже. Но... роль А.А. играет Ада Роговцева, а роль Черта -- Виктор Шендерович. И дуэты этой пары прекрасны. Согласитесь, черта сыграть труднее, чем профессора, но черт Шендеровича совершенно естественный и вечный. Легко представить его в ботфортах и шляпе с пером, хотя на сцене он носит простой костюм и ботинки. А Роговцева так изящно, без малейшего пережима, играет старую актрису – грешницу, ни в чем ничуть не кающуюся. Вот эти двое тянут за всех неумех: авторов, режиссера, других актеров и делают спектакль из провального вполне приемлемым.

Буривух

"Сны господина де Мольера" в Ленкоме

«Сны господина де Мольера» по Булгакову в Тель Авиве давал Ленком.
Согласитесь, это предложение содержит в себе обещание, если не театрального чуда, то просто хорошей яркой постановки. Исходя из этого и деньги за билеты были плачены немалые, и дорога в сплошных пробках до театра была осилена не близкая. И все, говоря ясно и честно, зря. Пустые расходы и хлопоты.
Поставил пьесу неизвестный мне режиссер Сафонов. А главную роль - Мольера сыграл Миркурбанов. У этого актера неважная дикция. Может быть, он хорошо смотрелся бы в пантомиме, но здесь приходилось напрягаться, чтобы понять, что он говорит. Плохая дикция у главного героя – это уже кое-что.
Режиссер, наверное, читал «Гамлета», но теми рекомендациями, который давал тот актерам, пренебрег. А Гамлет просил не кричать, не пилить воздух руками и не разрывать страсть в клочки, но именно этим большая часть актеров по ходу спектакля как раз и занимается.
Театр умеет много гитик, тут кроме актеров и костюмы, и декорации, и музыка. Режиссер должен собрать все это, чтобы с некоей целью создать новую, несуществующую прежде реальность, втянуть в нее зрителя, пройти со зрителем все перипетии действа и оставить его счастливым от своего участия в представлении, независимо от степени трагичности сюжета. В этом спектакле была очень сложная массивная подвижная декорация, которая с происходящим на сцене плохо соотносилась, костюмы у некоторых персонажей были неприятно фарсовыми, без всякой на то причины, а музыка порой была слишком громкой, а порой излишне многозначительной, так в одной из сцен зазвучало необъяснимое соло на саксофоне. Да и с актерами все как-то странно. Вот у того же Миркурбанова уровень  мрачности по ходу спектакля не меняется, что не вполне естественно, ведь в начале спектакля он обласканный королем директор придворного театра и должен чувствовать себя много лучше, чем в конце, когда на него ополчаются власти.
Спектакль не сложился, не возник сверхэффект, который должен получиться из-за сложного взаимодействия всех компонентов постановки. Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что сцены с участием короля (Вержбицкий) или бывшей любовницы Мольера Мадлен Бежар (Большова) были очень неплохи.
Напоследок замечу, что на этом спектакле мне порой было скучно, порой тоскливо, а уж моя в этом вина или театра, не мне судить.
Буривух

Ай Вейвей в Музее Израиля

Обычно на художественных выставках мы экскурсоводов избегаем. Ну, вроде, сами «отличаем незабудки от дерьма». А вот пару дней назад пошли с экскурсоводом Татьяной Разумовской в Музей Израиля посмотреть выставку Ай Вейвея  и нисколько не пожалели. Группа была небольшой, и Таня управлялась с ней чрезвычайно деликатно. Не заваливала нас информацией и не демонстрировала компетентности гида Эрмитажа. Она рассказала  нам о художнике (если Ай Вейвей вообще художник) ровно столько, сколько нужно было для понимания житейского и социального фона его работ. А потом лишь фиксировала наше внимание на том, на чем его стоило зафиксировать. И, главное, она формулировала вопросы, на которые было интересно отвечать, а поскольку ответы были разные, возникали кратенькие дискуссии, которым Таня аккуратно не  давала переходить в споры. Послевкусие от ее способа представления выставки было отличным.
А что касается выставленных работ этого китайца (весьма заметной звезды на небосклоне современного искусства), то мне они показались исполненными гигантомании, нарциссизма, а порой и эксгибиционизма.
Ну, представьте себе, 1600 рабочих изготовливают для него много миллионов фарфоровых семечек и раскрашивают их вручную. После чего эти семечки укладываются слоем толщиной в 10 сантиметров в виде гигантского прямоугольника.
А вот и фото этого прямоугольника. Я забыл упомянуть, что Ай известный диссидент и борец с китайским режимом. Так вот, этот гигантский прямоугольник из маленьких, но не одинаковых фарфоровых семечек, призван передать нам меру отчаяния людей, индивидуальность которых подавляется антинародным режимом.
В какой-то момент Вейвей так разозлил китайские власти, что они посадили его в тюрьму. По всему миру начались протесты, и, в конце концов, художника выпустили в Европу. Но и Европа ему как-то не пришлась по душе. Мы видели композицию из 16 больших подсвеченных фото самых знаменитых зданий Европы, таких, как Собор св. Петра, Эйфелева башня и т.п., и в каждое фото было вмонтировано изображение руки художника с выставленным средним пальцем. Вот вам, вот вам! Вообще этот жест привлекает Вейвея чрезвычайно. Один из выставочных залов был оклеен вот такими обоями.
А впрочем, если считать, что цель искусства – вызывать эмоциональный отклик у зрителя, то мы наблюдали объекты искусства – они меня по-настоящему разозлили.
Буривух

Итальянский натюрморт

У нас тут в иерусалимском Музее Израиля находится «Натюрморт с музыкальными инструментами» итальянского художника Бартоломео Беттера. Имя это вряд ли знакомо многим из моих читателей. Бартоломео был художником как бы второго ряда. Работал он во второй половине 17-го века. Всю жизнь провел в Ломбардии, в Бергамо, неподалеку от знаменитой Кремоны, где как раз изготовляли музыкальные инструменты, что изображены на картине Бартоломео. Но давайте рассмотрим полотно.

Сразу бросается в глаза непроницаемо черный фон. Нет стен, окон, обстановки. Из темноты выступает стол, крытый ковром. На столе вирджинел – разновидность клавесина, две лютни и скрипка. Дальняя лютня лежит на черном ящике, рядом с ней листы нот, придавленные толстой книгой, чтоб не упали. Полюбуемся контрастом прямоугольного вирджинела и округлостей скрипки и лютней. Строгая последовательность черных клавиш подчеркивает фантазийность черного узора ковра. Предметы изображены предельно реалистично, но размещены в среде предельно не реальной - в черном квадрате.  Может быть, художник хочет не столько показать нам жилое помещение со столом и инструментами на нем, сколько рассказать притчу. Кто играл на инструментах? Ну, по крайней мере, одна женщина. На вирджинелах играли только женщины. А вот на скрипках тогда играли только мужчины. Лютня была универсальна. Давайте предположим, что музицировала семья. И вот они оставили свои драгоценные инструменты в полнейшем беспорядке, вышли из комнаты и... не вернулись. Посмотрите, на ближней лютне слой пыли подчеркнут следами чьего-то пальца. Даже у меня дома, на краю пустыни, столько пыли собирается дня за три, а это северная, зеленая Италия. Что случилось? Куда подевались музыканты.
Последняя вспышка чумы в Ломбардии произошла в 1657 году. Представим себе как благополучная обеспеченная семья музицирует выходным днем и вдруг появляется бледный слуга с криком: «Чума, чума!» Оказалось, что на этой же улице в соседнем доме, умер хозяин и заболел ребенок. Спасение известно – немедленно уехать в загородное поместье и оставаться там, ни с кем не общаясь, пока болезнь не покинет город. Но, конечно, каких-то слуг в доме надо оставить, ведь воров не остановят запоры. В спешке сборов о брошенных инструментах просто забыли. И вот семья уже за городом. И все живут в надежде, что никто не привез в себе ужасную болезнь. А слуги, оставшиеся в городе, тоскливо бродят по комнатам, нет-нет да и проведут пальцем полоску на пыльном корпусе лютни, до которой хозяин строго-настрого запрещал дотрагиваться.
Может быть эта картина - притча о бренности жизни, о преходящей радости и о пыли, покрывающей следы нашего счастья.