Category: история

Буривух

Как это понимают в Братиславе...

Памятники жертвам Холокоста в Берлине и Вене, на мой вкус, не слишком выразительны, вроде их авторы не вполне понимали, чего именно от них хотят, а вот в Братиславе - столице Словакии  этот памятник стоит рассмотреть повнимательнее. Весь комплекс состоит из металического монумента и стены, облицованной черным мрамором, с изображением синагоги на ней.



































Детали монумента жуткие, но не вполне внятные, впрочем, надломленная шестиконечная звезда, венчающая памятник, сомнений не вызывает. На базальтовом основании памятника на словацком и иврите выбито одно слово «Помни». И все! Нет стенда, из которого можно было бы хоть что-то узнать, например, что более 70-и тысяч  словацких евреев вывезли в лагеря смерти, гда они и погибли. Что словацкие евреи были первыми заключенными Майданека и Освенцима и на них обкатывалась машина уничтожения. И что за синагога изображена на черной стене? Изображение очень точное. Я легко нашел фото этой синагоги.

Фото, это важно, датировано 1966 годом. Вскоре, синагога действительно была разрушена, но произошло это через 20 лет после падения фашистского режима, в Чехословацкой Социалистической республике, которой руководила местная компартия. Так ЧТО призывают нас помнить авторы памятника, установленного в 1996 году?







Буривух

Старые газеты

Хаотично просматривая старые русские газеты, нашел несколько интересных сообщений.
Вот, например:






18 (05) января 1901 года

Новости Дня
                                                                                 

Жители села Всехсвятского возбуждают ходатайство о закрытии действия переведенного в это село из Куркино общества трезвости, так как оно все село обратило в сплошной кабак. Будущие трезвенники, перед вступлением своим в число членов, кутят в селе напропалую несколько дней, творя всякие бесчинства.



                                    03 мая (20 апреля) 1909 года 


                                                                                    Стол. Молва

ПОСЛѢДНIЯ ИЗВѢСТIЯ

К переходу евреев в магометанство

По словам «Спб. Вед.», сенат разъяснил министру вн. дел, что вопрос о праве евреев переходить из иудейской религии в магометанство подлежит разрешению в положительном смысле, а вопрос - освобождаются ли евреи с таким переходом от действия тех ограничений, которые установлены относительно их в законе, – в отрицательном смысле.

Буривух

Где начинается чудо?

Прошло пять лет с тех пор, как римский папа Иоанн Павел II был причислен к лику святых. Интеллектуал и полиглот, экуменист и чудотворец, Иоанн Павел II глубоко понимал суть конфликта то тлеющего, то вспыхивающего на земле Израиля уже добрую сотню лет. Папа встречался и с Ясиром Арафатом, и с руководством Израиля, когда посетил его в 2000 году. Свои размышления на эту тему он подытожил такой вот сентенцией: «Есть два пути разрешения палестино-израильского конфликта: реалистический и чудесный. «Реалистический» означает божественное вмешательство. «Чудесный» означает, что стороны добровольно придут к соглашению». Папы этого не стало в 2005 году. Чудо, что естественно, не произошло, впрочем и божественного вмешательства мы пока не дождались...
Буривух

Сто слов

Недавно старый отказник Л. рассказывал, как он в 87 году бился за возможность выезда из СССР. Сорок дней голодал. Чуть не умер и, наверное, умер бы, но американцы пригрозили недопоставками каких-то турбин, и лично Горбачев прикрикнул на кого надо было. Тут его и выпустили. А что я делал в это же время? Включился в кооперативную круговерть и впервые в жизни начал получать приличные деньги.
Уехал я всего через четыре года в обстановке полнейшей благожелательности. Как по маслу все прошло.
Оба добрались до Израиля, только я по течению, он против. Так о чем сейчас, через 30 лет, я сожалею, слушая его рассказ?
Буривух

Тбилисское 4. Воронцовский мост

Ужасные эти новости - гибель десятков людей при обрушении моста Моранди в Генуе невольно напомнили мне о другом мосте, построенном тоже итальянцем, Джованни Скудьери, но в Тбилиси и на сто лет раньше генуэзского. Конечно, в городе строили мосты и прежде, но то были деревянные мосты, стояли они до первого свирепого паводка на Куре. А это был прекрасный каменный мост. Открыли его в 1854 году, и он отлично служит городу по сей день. Пару месяцев назад в Тбилиси я лично прошел по нему к Александровскому саду, где попытался найти скамейку, на которой пятьдесят лет назад целовался с милой девочкой, и... нет, не нашел! Но вернемся к мосту. Сейчас он называется Саарбрюкенским, а в дни моей молодости он был имени Карла Маркса, но и тогда, и сейчас тбилисцы называют его, нет не Скудьеревским, а Воронцовским. В честь графа Михаила Семеновича Воронцова, назначенного в 1845 году кавказским наместником. Блистательной личностью был Михаил Семенович. Англоман, библиофил, свободно владеющий тремя европейскими языками плюс латынь, плюс греческий. Опытный военачальник, рачительный администратор и прирожденный дипломат. Я написал «назначенного», но это не совсем так. Император Николай I буквально упросил Воронцова взять на себя управление этим гибнущим от болезней, междоусобиц и невежества краем. И тот согласился только при условии подчинения лично царю. Это условие давало графу почти неограниченные полномочия. И вот началось. В Тбилиси стали производить спички, а из Гурии вывозить лечебных пиявок.  Из США ввезли семена табака и хлопка,  из Китая – чая, а из Крыма - тамошнюю виноградную лозу. Из Мальты крепких ослов, из Испании баранов породы меринос.
Чайные семена высохли, мальтийские ослы сдохли, крымская лоза заразила всю Кахетию филоксерой, но многое, многое удалось. Немцы вырастили около Гори прекрасный табак, грузинский чай начал приносить доходы, в Тбилиси отливали артиллерийские орудия, а в Сигнахи проводилась ежегодная ярмарка. Корабли начали разгружаться в Поти и Сухуми, что приносило таможенные доходы. В Грузии появилось наведомое раньше понятие – «место отдыха», и первым таким местом стал Боржоми. Новинками были публичная библиотека и газета на грузинском языке. Двор Воронцова в Тбилиси банкетами и балами не уступал столицам. А тот же Скудьери, что выстроил по распоряжению наместника первый каменный мост, построил и первый в  Грузии оперный театр. Роскошный интерьер, итальянская труппа. Зажиточные горожане: и грузины, и армяне не только начали называть детей «Ромео» или  «Офелия», но  и реально приобщались к европейской культуре.
Расскажу об одном, не самом известном эпизоде из тбилисской жизни графа. Была у него метресска, вдова венгерского виноградаря Имре Чесеньи, к которой он хаживал запросто. Однажды застал он ее врасплох в спальне «тет-а-тет» с молодым бравым поручиком. Офицеру граф предложил одеться, справился о его фамилии и велел завтра после обеда зайти в полковую канцелярию за новым назначением. Не слушая лепета вдовы, вызвал колокольчиком горничную и распорядился: «Приготовьте омовение для мадам и перемените наволочку и простыни на постели». И все, и никаких проблем!
Тбилисцы ценили и любили Воронцова. После его смерти по инициативе горожан были собраны по подписке нешуточные деньги на памятник ему – 36000 рублей. Царь добавил своих 5000. И вот на площади, примыкающей к мосту, в 1867 году был торжественно открыт трехметровый бронзовый памятник графу. И это был первый памятник, установленный в городе.
Впрочем, простоял он не очень долго. После так называемой «советизации» Грузии его снесли. Граф, да еще и любимый народом - такой памятник коммунистам был не нужен. Но вот запретить людям называть эту площадь и этот мост Воронцовскими властям не удалось. Ни тогда, ни сейчас.
Буривух

Тбилисское 3. Киевская улица



Недалеко от родительского дома в Тбилиси на улице Киевской была баня. Одна из немногих бань города, расположенных вне района серных источников. Иногда, когда не было сил и желания ехать на трамвае аж до Майдана, за которым  располагались серные бани, мы с бабушкой ходили купаться сюда. Ну, конечно, мне захотелось пройтись посмотреть, как живет эта  улица сейчас. А улица оказалась в полном порядке. Называется она, по-прежнему, Киевской, баня стоит на том же месте и даже работает. Но сейчас я заметил нечто удивительное, чего не замечал в молодости. Вот добротный трехэтажный дом в начале улицы.

А взгляните на верхние окна. С чего бы это переплеты на них были в форме звезд Давида? Женщина, проходившая по улице, сказала, что кажется, еще до революции дом был построен богатыми тбилисскими евреями для еврейской школы. Внутренняя лестница также оказалась украшена такими же звездами. Вернувшись домой, я попытался узнать, почему эта еврейская школа была построена так далеко от синагоги. Оказалось, что еще в начале двадцатого века ул. Киевская называлась Немецкой. А название это, как и прежнее название улицы Марджанишвили – Кирочная, просто отражало реальность. На Немецкой и вокруг нее, вплоть до Кирочной, жили немцы-лютеране. А Кирочной улица так и называлась, потому что немцы построили на ней кирху.

Обстоятельства прибытия немцев в Грузию так интересны, что стоит сделать отступление в начало 19-го века. Вообще-то немцы начали ехать в Россию в соответствии с манифестом Екатерины II от 1762 года «О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают и о дарованных им правах». Но Грузия тогда не была частью России. А стала она таковой только после 1801 года, когда царем был Александр I, относившийся к переселению немцев сдержаннее. Все началось с невинного письма Главноуправляющего Грузией генерала Ермолова управляющему МВД Козодавлеву, написанного  в 1816 году. В этом письме генерал, ознакомившийся с экономическим положением вверенного ему края, писал: «Необходимо поселить здесь колонию трудолюбивых немцев, которых бы добрый пример и очевидная от хозяйства польза вселили в местных жителей желание обратиться к подражанию». Надеясь на успех с «весьма малыми издержками казны», он просил министра, если предложение это будет найдено полезным, выписать на первый случай фамилий 30 «под собственный присмотр». Министр ему ответил, что еще с 1810 года иностранцы должны за свой счет добираться до своего местожительства в России, но в настоящий момент в Херсоне уже находятся 50 семей швабов – виноделов и, если кто-то из них изъявит согласие, то в виде исключения их сопроводят за казенный счет в Грузию. Виноделы изъявили согласие.Так появились в Грузии первые 30 семей швабов из Вюртенберга. Всю группу поселили в Сартичала в тридцати километрах от Тифлиса, на хороших землях, в домах, заранее построенных для них солдатами. Так образовалась колония Мариенфельд. Нужно сказать, что на родине швабов в Вюртемберге все тогда было неладно. После наполеоновских войн в стране был экономический и политический кризис. Несколько неурожайных лет привели к натуральному голоду. На фоне этих неурядиц возникли религиозные секты, которые жестоко преследовались. Весть о благодатной стране, где власти благосклонно принимают иностранцев без различия их вероисповеданий, всколыхнуло население. Начали формироваться группы жаждущих отправиться в Грузию. Для этого надо было добраться для начала до России. Были зафрахтованы грузовые баржи  для сплава переселенцев вниз по Дунаю до Измаила. Неожиданно, желающих оказалось очень много - 1400 семей, всего около 6 тысяч человек. Трюмы барж были загружены людьми до предела, а палуб для выхода на них у этих барж не было. Сплав по Дунаю в жуткой тесноте, отсутствии свежего воздуха, крайней антисанитарии привели к возникновению эпидемий. Так что, когда баржи прибыли в Измаил, значительная часть еще живых  были больны дизентерией и тифом. Естественно, русское начальство отправило их на сорок дней в карантин. Да вот место карантина выбрано было крайне неудачно. Их разместили в палатках на небольшом острове, на котором лет тридцать назад наспех захоронили двадцать тысяч солдат погибших в русско – турецкой войне. В карантине началась эпидемия холеры, от которой умерло около тысячи человек, после чего несчастных швабов переместили в район Одессы, где опять оставили вне города на карантине. Людям не хватало всего, а в первую очередь, еды и воды. Ситуация была столь ужасной, что русские офицеры, квартировавшие в Одессе, собрали между собой огромную сумму - 900 рублей, на которые закупался провиант и лекарства. Ермолов, узнав о прибытии такого количества переселенцев, писал по начальству отчаянные письма о том, что у него нет ни земель для размещения всех этих людей, ни минимальных средств для обеспечения им ежедневного пропитания. Более того, он даже не может гарантировать их безопасность от нападений горцев. И поэтому просит не отправлять переселенцев в Грузию, по крайней мере, в этом году и, конечно, не в этом количестве. В это же время посланцы переселенцев добрались до Москвы, в которой тогда находился Александр I, и получили его благосклонное согласие на движение в Грузию, Царь даже распорядился о выдаче определенного содержания на душу на время движения к месту. По какому-то недоразумению, Ермолову об этом не сообщили. Когда через 90 дней пути немцы добрались до Георгиевска в предгорьях Кавказа, Ермолову донесли об их прибытии. Ермолов категорически отказался их принимать и потребовал, чтобы швабы остановились в Георгиевске хотя бы до следующей весны. Но отчаявшиеся люди на свой страх и риск, без сопровождения отправились по Военно-грузинской дороге и таки-прибыли в Грузию числом около двух тысяч. Их положение было ужасным. Надвигалась зима, некоторые рыли землянки, других приютили местные жители, несмотря на то, что бытовые обычаи швабов казались местным жителям дикими. Не перекликается ли вся эта история с нынешним переселением с Ближнего Востока в Западную Европу? В конце концов, немцам выделили земли, и в Грузии образовалось 6 колоний, две из которых примыкали к Тифлису. Земли были даны в бессрочное пользование, они не могли ни делиться, ни продаваться, а наследовал все хозяйство младший сын семьи. Старшие же сыновья должны были быть обучены ремеслам или наукам и могли жить в городах. Не менее тридцати лет прошло, пока немецкие колонии встали на ноги, но уже в шестидесятых годах позапрошлого века в Тифлисе были вполне доступны прекрасные молочные продукты и европейский хлеб, включая французские булки. И картофель в Грузию ввезли эти самые немцы. Внутренние циркуляры наместников предписывали селить немцев кучно, отдельно от кварталов коренного населения и, по возможности, не допускать смешанных браков. Вот и выделили немцам (старшим сыновьям) - ремесленникам, врачам, архитекторам и прочим - тот район города для компактного проживания. Понятно, что здесь было больше порядка, чище, зеленее и тише, чем в других районах города. Поэтому, наверное, именно здесь и решили богатые евреи-ашкеназы построить свою гимназию. В социально и культурно близкой среде.

А закончилось немецкое пребывание в Грузии, включая Тбилиси, очень просто. В 1941 году всех немцев числом более 22 тысяч человек с малыми детьми и стариками выселили в Казахстан. Кирху разобрали, названия улиц сменили, а колонии прекратили свое существование еще в 1931 году. Впрочем, и еврейская гимназия к началу войны уже не существовала.

А нынешняя Киевская вполне аутентична. Вот какие уличные рисунки мы нашли на ней.

Этот на глухой стене:


А этот у входа в ту самую баню, с которой рассказ и начался.

Буривух

История в четырех документах

31 марта 1492 года их католические величества короли Фернандо и Изабелла обнародовали эдикт об изгнании евреев в срок до 31 июля. В небольшом городе Витория на севере Испании евреи начали распродавать свое имущество, готовясь к отъезду. Но не все было продано. Вот первый документ.
«В среду, 27 июня 1492 г. в присутствии членов городского совета с одной стороны и судьи евреев, их коррехидора и гаона Самуэля Беньямина и его кузена, а также других евреев - жителей города было сказано и записано: поскольку в следующем месяце согласно приказу короля и королевы мы обязаны навсегда покинуть эти королевства и учитывая добрососедское отношение христианских жителей города к нам лично и ко всей еврейской общине, мы дарим городу бескорыстно и в вечное владение принадлежащий еврейской общине участок с кладбищем на нем, называемый Джудеменди, со всем, что на нем, с его входами и выходами, отныне и навеки  с просьбой использовать его для общественной пользы».
Далее проставлены подписи, а за ними имеется приписка, также заверенная подписью и печатью:
«Я, губернатор этого города, Хуан Мартинес де Олаве обязуюсь и клянусь, что этот участок не будет разрушен или засеян или застроен, а будет использоваться для общественной пользы, как сказано выше».

Следующий документ - это письмо евреев города Байона от 21 апреля 1851 года. После подписания первого документа прошло 360 лет. Но тут мне надо сказать хотя бы несколько слов о евреях Байоны. От Витории до Байоны не более 100 километров, но Байона находится за Пиренеями во Франции. Эдикт об изгнании заставил многих евреев обратиться в христианство вынуждено. Но исповедовать иудаизм тайно в Испании было крайне опасно. Во Франции евреям жить запрещалось, но «новые христиане» из Испании и Португалии спокойно перебирались через Пиренеи в ближайший французский город, селились компактно на его окраине и... возвращались к исповеданию иудаизма. Инквизиция во Франции в то время была инструментом королевской власти. Французской короне эти люди были полезны, так как занимались контрабандой, что приносило бедной области огромный доход. В официальных документах их называли не евреями и не испанцами, а... «португальскими торговцами». В конце 18 века Наполеон разрешил евреям жить на всей территории республики, и тотчас же все «португальские торговцы» превратились в евреев. Так вот эти самые евреи Байоны написали:
«Сеньору алькальду и членам совета славного города Витория! Господа, мы знаем из испанских газет, что при строительстве новой дороги обнаружено древнее кладбище с захоронениями в соответствии с еврейскими обычаями. Нам известно, что евреи безвозмездно уступили городу это кладбище под условием, что оно не будет, распахано или застроено. Каковы бы не были различия в наших обрядах, мы уверены, что требования выполнения подписанных по доброй воле народа договоров является наследием всех религий. Еврейская община города Байона, сохраняя великолепные воспоминания о стране, в которой жили наши предки, нижайше просит благородных членов муниципалитета города Витория и его высокочтимого алькальда приостановить работы, начатые на этом участке.
Да хранит вас Бог».

Далее множество подписей.

Через самое короткое время глава еврейской общины Байоны получил письмо от алькальда (мэра) Витории.
Третий документ.
«С живым интересом прочитали члены муниципалитета города Витория трогательное послание вашей общины. Муниципалитет с радостью сообщает, что мы предупредили ваше желание. Эксгумация тел на участке Джудеменди прекращена. Приняты меры по немедленному захоронению тел. Работы прекращены и начата перепланировка трассы дороги. После получения вашего письма, мы разыскали в городском архиве  упомянутый вами документ от 1492 года. И в полном соответствии с ним, а также принимая к сведению ваши пожелания, приняли решение оградить вышеупомянутый участок и посадить там деревья, чтобы украсить это место и сделать его приятным для горожан». Подписи и печать.
Евреи Байоны рассыпались в благодарностях, но их письмо я не привожу, так как новой информации оно не содержит.


А теперь обратимся к нашему времени. Уже 25 лет, с 1982 года, евреи могут получить гражданство Испании. Тем не менее на данный момент там проживает не более 45000 евреев при численности населения страны 46 миллионов. Другими словами, евреев там примерно 0.1%. Это значит, что большая часть населения никогда в жизни ни одного еврея не встречала. Вот вам четвертый документ.
«Среди студентов университетов Испании проводился опрос на тему толерантности. На вопрос, готовы ли они сидеть на занятиях рядом с евреем,  54% студентов ответили, что им бы этого не хотелось».

Вы, пожалуйста, не спрашивайте меня, почему я связал эти четыре документа в одном тексте. Я не знаю!  Само собой так сложилось...
Буривух

Дела давно прошедших дней...

По просьбе младших пытаюсь я записать в связном виде семейную историю. О чем-то в детстве рассказывали мне и сестре, о чем-то выспрашиваю у отца и старших родственников. Понятно, что это не столько история, сколько семейная легенда, миф, но вот характер и направленность  этого мифа мне кажутся любопытными. Расскажу три коротких эпизода.

1924 год! Моя бабушка Клара двадцати лет от роду с тяжело больным мужем (моим дедушкой Яковом) и годовалым ребенком (моим отцом) на руках выходят из поезда на вокзале Тбилиси. О том, почему и как они оказались в этом городе, мы сейчас говорить не будем. Итак, они стоят на привокзальной площади. В Тбилиси у них нет ни одной знакомой души. Вечереет. Денег у них очень мало. Видимо, они обсуждают варианты дальнейших действий. И тут к ним подходит Некто, интересуется, кто они и откуда, и чего ждут на этой площади. Выслушав все рассказанное, он сажает приезжих в фаэтон, везет в центр города, расплачивается с возницей и передает подобранную семью организации, которая занимается беженцами. А уж в этой организации их устраивают на бесплатный ночлег в школе и дают талоны на питание. Если бы это было началом романа, мы бы обязательно с этим Некто еще встретились, но в нашей истории он остался ангелом без имени и фамилии, неизвестно откуда появившимся на привокзальной площади и неведомо куда исчезнувшим.

Поселили нашу семью в дровяном сарае во дворе дома бывшей грузинской княгини. Сарай был страшной дырой, без окон, с земляным полом. Продавленная кровать, колченогий стол и пара стульев составляли всю меблировку. А из оборудования присутствовала старая керосинка и керосиновая лампа. Но ведь это была своя крыша над головой. Как должна была отнестись грузинская княгиня к приезжим, совершенно чужим людям, которые заняли ее дровяной сарай и пользуются ее двором, как своим? А вот как! Через пару дней она вышла во двор посмотреть, что поделывают пришельцы. Бабушка как раз варила на керосинке борщ у дверей сарая. Чудный запах стоял над двором. Княгиня увидела свой сарай, превратившийся в жилье, с цветной дорожкой на полу и покрывалом на кровати, (о происхождении этих предметов миф умалчивает), попробовала борщ и тут же предложила бабушке стать у нее кухаркой. (Подтверждаю: бабушкин борщ и через 25 лет, когда я его начал есть, был так хорош, что на него звали гостей.) «Денег у меня нет, - сказала княгиня, - но ты сможешь взять домой две тарелки первого блюда и одну - второго». Бабушка согласилась, и у семьи появился ежедневный гарантированный обед на все то время, которое они прожили в этом дворе.

Когда дед немножко окреп после болезни, он начал искать работу. Город страдал от ужасной безработицы, устроиться на какое-то производство не было шанса. Но руки у деда были хорошие, а семье требовались деньги. И вот он каждый день выходил на «биржу», где собирались люди, готовые взяться за любую работу ради нескольких рублей. Однажды Кто-то пригласил его сделать мелкий ремонт в доме. Дед все прекрасно сделал, а потом они разговорились. И как-то незаметно дед все ему рассказал о себе и своей семье. Через несколько дней Кто-то нашел деда и отвел его в расположение конной дивизии, чей штаб располагался в центре города. Этот Кто-то порекомендовал деда, и его взяли комендантом здания штаба. Тут жизнь семьи изменилась резко. Дед стал получать ежемесячное жалование, его определили на продуктовое и вещевое довольствие. Но самое главное -- через год деду выдали  настоящее жилье – двухкомнатную квартиру. Больше этот Кто-то в жизни семьи не появлялся.

О чем же этот семейный миф? Об ангелах-хранителях или о плодотворности доверия к людям? А может быть об особой атмосфере города? Я несколько раз спрашивал отца, не становилась ли семья жертвой воров или мошенников. Ведь люди на новом месте, без языка и знания местных реалий, так уязвимы. Но ничего такого в семейных преданиях нет. Получается, что жизнь была ужасной, а люди вокруг были хорошие. Интересно...
Буривух

"Царь Эдип" в постановке Туминаса

Ребята, Театр жив! Ах, какой спектакль мы вчера видели! Софокловский «Царь Эдип» от театра Вахтангова, в котором нынче Туминас главреж. Он и поставил этот спектакль. Вообще-то в программке написано, что это совместная постановка с Национальным Театром Греции, но мне показалось, что греческое участие ограничилось хором фиванских старейшин, которые вели свою партию на древне- (а может быть и ново-) греческом. И это одно из множества сценических изысков, элегантностей и вкусностей, разбросанных по всей протяженности спектакля. Хоры греческих трагедий в русском переводе худо ложатся на сегодняшний темп восприятия, они тормозят развитие пьесы и почти ничего не добавляют к уже понятому искушенным зрителем. Но совсем другое, когда текст хора исполняет прекрасно организованная группа на непонятном языке оригинала. Нет, конечно перевод на русский дается на табло над сценой, но он совершенно не нужен. Смысл передается интонацией, эмоциональным накалом, взаимодействием группы, и все это концентрирует внимание зрителей. Другой важнейший элемент постановки – это темная, огромная (диаметром более человеческого роста) труба с небольшими отверстиями-бойницами, лежащая в глубине сцены чуть ли не во всю ее ширину. Когда неожиданно эта темная масса начала в первой сцене накатываться на играющих девочек в белых платьицах - дочерей Эдипа, стало ясно, что режиссер создал материальный символ рока, выделив его мрачность, неотвратимость и неизбежность. И тут вас осеняет, ведь "труба" – это прекрасно вам известное обозначение состояния безнадежности: "Дело – труба". Но не успели вы обрадоваться, как славно раскусили этот посыл, и вдруг выясняется, что эта же самая труба отлично работает в качестве колеса фортуны. Пьеса начинается с того, что горожане, измученные мором, терзающим город, посылают депутацию с жрецом во главе к царю Эдипу просить, чтобы тот спас город от новой беды, как раньше он спас его от ужасного чудовища. Просители (хор) по этому случаю прилично одеты – темные костюмы и котелки, с ними жрец в коричневом балахоне, он взывает к царю, умоляя его  проснуться и спасти город. И тут появляется царь (Виктор Добронравов) в безупречной белой тройке. Он непринужденно взлетает на трубу и прохаживается по ней – спаситель и повелитель, безупречный муж и отец. И вам само собой приходит на ум окончание старого анекдота:  " ...публика в дерьме и тут выхожу я, весь в белом". Эдип снисходительно объясняет, что он-то не спит, что каждый здесь думает о своем благе, и лишь он один весь в мыслях о всеобщем благе. Брат царицы Креонт уже послан им к оракулу Аполлона. А тут появляется Креонт и объявляет со  слов оракула: мор послан из-за того, что в городе живет убийца прежнего царя Лая, и люди будут умирать, пока того не найдут и не изгонят. Труба легонько проворачивается, и Эдипа принимают протянутые руки любящих граждан. Начинается следствие по давнему убийству Лая. Призывается слепой провидец Тиресий. Великолепный Евгений Князев играет ехидного, зловредного и всезнающего старика. Тиресий просит Эдипа прекратить все выяснения И тут из-под личины благородного, заботливого правителя просверкивает истинная природа царя. Чтобы сломить несговорчивого старика, он грубо отталкивает его поводыря и отбирает у слепца посох. Ну что же, обиженный провидец сообщает царю, что он и есть причина всех бед. Он убийца. Эдип решает что против него затеяна сложная интрига. Действие развивается, тучи над царем сгущаются. И вот в какой-то момент он появляется в одиночестве, с золотым саксофоном, на котором очень неплохо исполняет короткий пассаж. «А саксофон тут причем?» - думаете вы и тут же вспоминаете американского президента, любителя поиграть на саксафоне. А ведь тот тоже попал в тяжелый семейный скандал и прилюдно врал, и выкручивался, как мог. Но античный правитель не таков. Когда его вина становится неопровержимой, он наказывает себя сам, не ссылаясь на волю богов или силу рока, не оправдываясь обстоятельствами, своими руками он ослепляет себя и уходит в изгнание.
Но и в этом прекрасном спектакле было несколько царапающих моментов. Иокасту, жену и мать Эдипа, играет Людмила Максакова. Актрисе нынче 76 лет. Ее пластика ограничена возрастом, и это сказывается на рисунке ее роли. Мне показалась излишней безмолвная крылатая дева  с ее манерными гимнастическими растяжками. Странным выглядит поведение обмотанного бинтами домочадца Эдипа. Вначале кажется, что это тяжело больной, может быть прокаженный, но в самом конце он снимает бинты, а под ними обычное лицо. Вероятно, и это была остроумная метафора, к сожалению не дошедшая до меня. В любом случае, постановка огромной силы. Трагедия без всяких оговорок, выполненная так искусно, что в восприятии зрителя тяжесть сюжета полностью уравновешивается искусством режиссера и актеров.
 
Буривух

Вокруг икры...

«Семен Петрович, рискуя ожечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлепнул их на свою тарелку. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки... Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой обмазал их икрой.» Что, славно писал классик? Небось слюнки потекли? А вот у меня нет. Горячий блин с маслом я, конечно бы, съел, но намазывать его икрой... Ни за что! Впрочем, если попросите, то намазать могу, но есть сами будете. Нет мне удовольствия поесть икры, ни по-русски с блинами да под холодную водочку, ни по-европейски со льда серебряной ложечкой без всякого теста, запивая сухим шампанским. А виновато во всем пирке. Боюсь не каждый из моих читателей вспомнит, что это за штука такая – пирке. Вообще-то говоря, Клеменс фон Пирке – блестящий венский аристократ и врач-педиатр, автор теста, позволяющего определить предрасположенность ребенка к туберкулезу. Он сделал еще много замечательного в детской медицине. А в расцвете сил и славы вдруг покончил собой совместно с женой. Но это ужасное событие, потрясшее Вену в 1929 году, никакого отношения к моему рассказу не имеет, заносит меня и все тут. Так вот, в Советском Союзе всем младшим школьникам делали «пробу Пирке». Сделали и мне, и вдруг... реакция оказалась положительной. Тут все вспомнили, что мой дед болел в молодости костным туберкулезом в очень тяжелой форме, и ужаснулись. Меня немедленно показали улыбчивому доктору Майзельсу и строгому доктору Тушуряну, и оба сказали, что никаких лекарств для меня нет, поскольку я пока ничем не болен, но нужно меня ежедневно кормить сливочным маслом и черной икрой и давать рыбий жир. С закупкой рыбьего жира и сливочного масла в 1953 году никаких проблем не было, а вот черная икра, да чтобы есть ее каждый день... В конце концов, вышли на людей, которые тайно привозили с Каспийского моря брикеты соленой паюсной икры по приемлемой цене.
Сливочное масло распускалось в кашах, и я его не замечал. За выпитую с зажатым носом ложку рыбьего жира я получал немедленно целый огурец бабушкиной пряной засолки. И это было мощным стимулом. Бабушкины огурцы обычно нарезались перед обедом кружочками, так что на шесть человек хватало двух огурцов, да и не каждый день они подавались. А вот с икрой просто беда была. Ну не мог я ни съесть, ни проглотить рекомендованные граммы вязкой соленой массы с ужасным запахом. В конце концов, мама где-то раздобыла крупные желатиновые капсулы, она осторожно наполняла их икрой, а я приспособился их проглатывать. Продолжалась эта пытка всю зиму.

С тех пор прошло более шестидесяти лет. Туберкулезом я так и не заболел. А неприязнь к икре сохранилась, к любой: и красной, и черной, и благородной серой,  и даже к икре минтая. А ведь за этот срок во мне не осталось ни одной клеточки от того восьмилетнего ребенка, у которого один лишь вид икры вызывал слезы.
Право, чудны дела твои, Господи!