?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: музыка

Славочка

Если вы сделаете в Интернете запрос относительно истории мюзикла в СССР, то получите вялые сылки на кинокомедии вроде «Веселых ребят», «Волги-Волги» или «Цирка». А мюзиклы в театрах у нас появляются только в 70-х: «Принц и нищий» Журбина, «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» Рыбникова, «Пеппи длиный чулок» Дашкевича. А вот я видел настоящий мюзикл «Всадник без головы» в тбилисском ТЮЗе примерно в 1958 или в 1959 году. Но все по-порядку... Одна из маминых подруг работала в бухгалтерии русского ТЮЗа. Вот эта подруга и привела к нам в дом Славочку - талантливого, по ее мнению, музыканта. В нашем доме к Славочке относились, как к человеку пустяковому и за глаза звали «Сравочкой». Высокий, тощий, он был всегда одет не по сезону и почти всегда голоден.  К нам он заходил редко, но когда заходил, бабушка ни о чем его не спрашивая, ставила перед ним пару бутербродов, а то и тарелку борща. Съев все до крошки, он  спрашивал у папы, как его дела и не мог бы он одолжить Славочке один рубль, который будет возвращен в ближайшую зарплату. Рубль неукоснительно выдавался и, понятное дело, никогда не возвращался. Да и зарплата доставалась Славочке редко. Иногда он делал музыкальное оформление для спектаклей кукольного театра или ТЮЗа, иногда ставил какие-то концерты самодеятельности в заводских клубах. А при полном безденежье мог и сыграть на аккордеоне в ресторане или на свадьбе. Как-то, после долгого перерыва в Славочкиных визитах, отец поинтересовался, все ли у него в порядке, и узнал, что все прекрасно: Славочка по договору с ТЮЗом пишет музыку к большому спектаклю. На одну из премьер была приглашена наша семья. Мама пойти не смогла или не захотела, так что отправились в театр мы с папой вдвоем. У меня в ТЮЗ был абонемент, бывал я там по нескольку раз в год, но такого не видел никогда. Хотя спектакль был дневным, зал на три четверти заполнили взрослые. Неожиданное присутствие такого количества взрослых подействовало на школьников, которые вели себя необычно тихо. Впрочем, дело было не только в этом. Спектакль завораживал. Музыка сплеталась с напряженным драматическим действием и двигала его. Арии Луизы, мустангера Мориса, их друзей и врагов, опасная пляска индейцев и проплывающий по заднику сцены с нарисованной прерией силуэт безголового всадника - все было прекрасно, захватывающе и не похоже ни на что, виденное мной раньше. Грома таких апплодисментов стены этого театра никогда прежде не слышали. Славочка ждал нас в вестибюле. Отец заявил, что этот успех необходимо отметить. Напротив театра находилась известная на Плеханова хинкальная. Темная задымленная зала была уставлена высокими круглыми столами, за которыми стояли мужчины, ели, пили, курили и громко разговаривали. У задней стены располагалась стойка буфетчика. Папа заказал хинкали и купаты и взял бутылку шампанского. Не день, а полный восторг: во-первых, я почувствовал вкус настоящего театра, во-вторых,  вкус хинкалей и купат (очень вкусно) в забегаловке, куда раньше и не заглядывал, в-третьих, вкус шампанского, которое в нашем доме появлялось только на Новый год и мне не полагалось. Вкусный день случился...
А на Славочкином положении успех спектакля поначалу никак не отразился. Понятно, что русский ТЮЗ не был в центре театральной жизни Тбилиси. Талантливых музыкантов и композиторов в городе был избыток. В русских газетах промелькнули положительные отзывы, и на этом все закончилось. Славочка продолжал свое непонятное существование точно, как и раньше. Но, видимо, кто-то кому-то что-то о мюзикле рассказал, задвигались рычаги, закрутились  шестеренки и примерно через год, когда спектакль был из репертуара уже исключен (в ТЮЗе постановки не живут долго), Славочку пригласили в Мурманск на серьезную должность – музыкальным руководителем Дома офицеров. Писал ли он там музыку, ставил ли спектакли, мне неизвестно, контакты прекратились. А года через три все та же мамина подруга принесла печальное известие: Славочка в Мурманске допился до белой горячки и цирроза печени, от которого и скончался лет сорока от роду.
А этот спектакль я помнил всегда, но выйдя на пенсию решил узнать о нем побольше. Но... Славочкиной фамилии я никогда не знал и спросить уже некого. Русский ТЮЗ в Тбилиси давным-давно объединился с грузинским, а в старинном здании – дворце, где он располагался, идет бессрочный ремонт. Кто адаптировал роман Майн Рида для театра, кто написал отличные стихи для арий и квартетов? Кто поставил спектакль, открывший мне двери в Театр? Интернет безмолствует. Все ушло, как не было и, может быть, я последний свидетель, может быть, первого в Советском Союзе мюзикла!

Итальянский натюрморт

У нас тут в иерусалимском Музее Израиля находится «Натюрморт с музыкальными инструментами» итальянского художника Бартоломео Беттера. Имя это вряд ли знакомо многим из моих читателей. Бартоломео был художником как бы второго ряда. Работал он во второй половине 17-го века. Всю жизнь провел в Ломбардии, в Бергамо, неподалеку от знаменитой Кремоны, где как раз изготовляли музыкальные инструменты, что изображены на картине Бартоломео. Но давайте рассмотрим полотно.

Сразу бросается в глаза непроницаемо черный фон. Нет стен, окон, обстановки. Из темноты выступает стол, крытый ковром. На столе вирджинел – разновидность клавесина, две лютни и скрипка. Дальняя лютня лежит на черном ящике, рядом с ней листы нот, придавленные толстой книгой, чтоб не упали. Полюбуемся контрастом прямоугольного вирджинела и округлостей скрипки и лютней. Строгая последовательность черных клавиш подчеркивает фантазийность черного узора ковра. Предметы изображены предельно реалистично, но размещены в среде предельно не реальной - в черном квадрате.  Может быть, художник хочет не столько показать нам жилое помещение со столом и инструментами на нем, сколько рассказать притчу. Кто играл на инструментах? Ну, по крайней мере, одна женщина. На вирджинелах играли только женщины. А вот на скрипках тогда играли только мужчины. Лютня была универсальна. Давайте предположим, что музицировала семья. И вот они оставили свои драгоценные инструменты в полнейшем беспорядке, вышли из комнаты и... не вернулись. Посмотрите, на ближней лютне слой пыли подчеркнут следами чьего-то пальца. Даже у меня дома, на краю пустыни, столько пыли собирается дня за три, а это северная, зеленая Италия. Что случилось? Куда подевались музыканты.
Последняя вспышка чумы в Ломбардии произошла в 1657 году. Представим себе как благополучная обеспеченная семья музицирует выходным днем и вдруг появляется бледный слуга с криком: «Чума, чума!» Оказалось, что на этой же улице в соседнем доме, умер хозяин и заболел ребенок. Спасение известно – немедленно уехать в загородное поместье и оставаться там, ни с кем не общаясь, пока болезнь не покинет город. Но, конечно, каких-то слуг в доме надо оставить, ведь воров не остановят запоры. В спешке сборов о брошенных инструментах просто забыли. И вот семья уже за городом. И все живут в надежде, что никто не привез в себе ужасную болезнь. А слуги, оставшиеся в городе, тоскливо бродят по комнатам, нет-нет да и проведут пальцем полоску на пыльном корпусе лютни, до которой хозяин строго-настрого запрещал дотрагиваться.
Может быть эта картина - притча о бренности жизни, о преходящей радости и о пыли, покрывающей следы нашего счастья.

Недавно были мы на утреннем представлении, которое давали Дина Рубина и Лариса Герштейн (Как выразилась Лариса: «Две вполне самодостаточные тетки»). Дина читала свою : «Воскресную мессу в Толедо», а Лариса по ходу чтения пела песни на слова Лорки и других испанцев.

По чести говоря, я не большой поклонник нынешней Рубиной, уж очень много в ее последних романах самолюбования. А вот 15- летней давности роман «Последний кабан из лесов Понтеведра», по мне, так очень даже был хорош. Так что на утренник я пошел ради испанских песен. Но уже самая первая песня, спетая Ларисой, совершенно меня отвлекла от дальнейшего чтения/пения. Спела она «Танец» на слова Лорки, но спела на «неправильные» слова!

Тут надо вернуться, страшно сказать, на 50 лет назад. Где-то в 62 или в 63 году приезжал с гастролями к нам в Тбилиси блистательный чтец Вячеслав Сомов с программой «Испания в сердце». Бог мой, как же он был хорош! Высокий, стройный, в безупречном концертном костюме, он читал и показывал испанскую поэзию в сопровождении великолепного гитариста А. Кузнецова. Я не случайно написал «показывал», Сомов не танцевал, он двигался скупо, но необыкновенно выразительно. Не зря он несколько лет играл главную роль в знаменитом испанском спектакле Театра Красной Армии «Учитель танцев», дублируя великого Зельдина. Вот на этом-то вечере я услышал в первый раз Лорку. Его стихи, и «Танец» среди них, буквально впечатались в сознание. Читал Сомов эти стихи в переводе Инны Тыняновой.

В глубине севильских улиц
пляшет Кармен вечерами,
Кармен пляшет с дерзким взглядом
и седыми волосами.

Девушки, уйдите,
окна затворите,
не глядите!

В волоса вплелся змеею
желтый луч, скользя сквозь тени,
Кармен пляшет и мечтает
о любви иных мгновений.

Девушки, уйдите,
окна затворите,
не глядите!


В тишине пустынных улиц,
в глубине уснувших зданий,
в андалузском сердце снова
бродит боль воспоминаний.

Девушки, уйдите,
окна затворите,
не глядите!

И этот чеканный рефрен повторялся с различной длины паузами, совершенно неожиданными и таинствено преображающими смысл куплета.

А Лариса спела совсем другое:


 




Танцует в Севилье Кармен



у стен, голубых от мела,



и жарки зрачки у Кармен,



а волосы снежно-белы.




   Невесты,



закройте ставни!




 Змея в волосах желтеет,



и словно из дали дальней,



танцуя, встает былое



и бредит любовью давней.




   Невесты,



 закройте ставни!




 Пустынны дворы Севильи,



и в их глубине вечерней



сердцам андалузским снятся



следы позабытых терний.




   Невесты,



закройте ставни!




С таким вот плоским рефреном.

Позже я сообразил, что это перевод Гелескула, который ближе к источнику и считается классическим, но мне –то нужен был тот Сомовский текст...

Вобщем, удовольствия я от всего этого действа не получил никакого, но и утверждать, что концерт был нехорош, не могу. Скорее это я был нехорош этому концерту.

Очень давно нам хотелось послушать Александра Дова, а тут он давал в Иерусалиме концерт «Лавка старьевщика», ну, мы и пошли. К залу «Гармония» на Гилель подошли почти за час до начала концерта,  а ведь в этом же дворе находится Музей Искусства Итальянских Евреев, где мы никогда не были. Подошли, а музей открыт до девяти часов вечера. Добро пожаловать! Экспозиция небольшая, но очень интересная. В одном из залов размещается, вся как резной ларец, маленькая итальянская синагога начала 17 века, в других выставлены разнообразные отличной работы серебряные предметы, вроде блюд, кубков, наверший свитков, коробочек для благовоний. Великолепные шитые шелками, серебром и золотом ткани, просто глаз не оторвешь. И, наконец, самое трогательное, два десятка брачных договоров  (ктубот), писанных тушью на изукрашенном пергаменте, с четко различимыми именами женихов, невест, их родителей и свидетелей. Эти договора относятся к концу 17, первой половине 18 веков. Приятно было убедиться, что итальянские евреи в тот период не бедствовали.

Воодушевленые всем увиденным, мы отправились на концерт. И тут потихоньку начали скисать. Как и было заявлено, исполнялись забытые или полузабытые бардовские песни 30-40 летней давности. Намерение воскресить их может и благородно, но беда в том, что чаще всего песня забывается просто потому, что была неудачной. Поэтому заметная часть исполняемых вещей, хоть и была незнакомой, но оказалась совершенно не интересной. А несколько отличных вещей были хорошо знакомы, вроде Цыганки-Молдаванки Матвеевой. Кроме того, у бедняги Дова, что-то было не в порядке с горлом в этот вечер. Он кашлял, пил воду, опять кашлял. Нам больше всего хотелось, чтобы уже прекратилось это мучительство с пением, и больной человек добрался бы до дома, попил горячего чая и лег спать.

В «Лавке старьевщика» ничего интересного не обнаружилось, а вот в ларце итальянских евреев нашлось немало жемчужин.

Подросток и Лорка

Хочу поделиться забавным,  почти детским воспоминанием-ощущением. Мне 14, я попадаю на концерт изумительного чтеца (забыл его фамилию, к сожалению). Под переборы гитары он читает Лорку:       

И в полночь на край долины
увел я жену чужую,
а думал - она невинна...

То было ночью Сант-Яго, и, словно сговору рады,
в округе огни погасли и замерцали цикады.
Я сонных грудей коснулся, последний проулок минув,
и жарко они раскрылись кистями ночных жасминов.
А юбки, шурша крахмалом, в ушах у меня дрожали,
как шелковые завесы, раскромсанные ножами.
Врастая в безлунный сумрак, ворчали деревья глухо,
и дальним собачьим лаем за нами гналась округа...

За голубой ежевикой у тростникового плеса
я в белый песок впечатал ее смоляные косы.
Я сдернул шелковый галстук. Она наряд разбросала.
Я снял ремень с кобурою, она - четыре корсажа.
Ее жасминная кожа светилась жемчугом теплым,
нежнее лунного света, когда скользит он по стеклам.
А бедра ее метались, как пойманные форели,
то лунным холодом стыли, то белым огнем горели.
И лучшей в мире дорогой до первой утренней птицы
меня этой ночью мчала атласная кобылица...

Тому, кто слывет мужчиной, нескромничать не пристало,
и я повторять не стану слова, что она шептала.
В песчинках и поцелуях она ушла на рассвете.
Кинжалы трефовых лилий вдогонку рубили ветер.

Я вел себя так, как должно,
цыган до смертного часа.
Я дал ей ларец на память
и больше не стал встречаться,
запомнив обман той ночи
у края речной долины, -
она ведь была замужней,
а мне клялась, что невинна.

Я помню, что не слышал ничего из того, что читалось дальше.  Меня закружило в обрывках мыслей примерно так:
"Как хорошо!  как хорошо!  ну, почему же больше не встречаться.  ведь так
хорошо... ну и замужняя и что...  зато знает, что делать надо.  а как ночью уйти
на край долины, когда родители, если на полчаса задерживаюсь в школе,
допрашивают, где был... а песок!  песок попал в кобуру... ремень с кобурой надо
вешать на дерево. ой! и на ней значит был песок... всюююду!  а ларец - где
продают ларцы?  а что надо положить в ларец, чтоб она пошла со мной?   а надо ли ей сказать заранее, что в ларце?...  Лариска двух шагов не хочет рядом со мной
пройти...  ну как сделать, чтобы было так хорошо?"
И знаете ли, друзья, на некоторые из этих вопросов у меня до сих пор нет ответов. А вот Лорка с тех пор и всю жизнь для меня самый-самый...