Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Буривух

Воспитательный момент

Полтора месяца, как мы похоронили отца, а я все еще в каких-то ситуациях говорю себе: « Надо не забыть рассказать об этом папе. Ему будет интересно». Пересматривал я недавно свои тексты и был удивлен тому, как мало в них отражена роль отца в моей жизни. Вот один из немногих.

Рос я в Тбилиси и, конечно, в возрасте 13 - 14 лет уже перепробовал те вина, что подавались в нашей семье по праздникам. И все они были противного кисло-горького вкуса, что никак не соответствовало моему тогдашнему чтению. Д’Артаньяну с товарищами, например, вино очень нравилось, и пили они его при каждом удобном случае. Может все дело в происхождении вина? Они-то пили бургундское или испанское! А что пили мы? Кахетинское №8, Цинандали или Саперави. И все в таких коренастых бутылках с неряшливыми этикетками. Таким образом, противоречие снималось.

И вот едем мы с родителями на летний отдых в Сочи. Год на дворе 1958 или 59, т.е. после Фестиваля Молодежи и Студентов, когда что-то из-за рубежа начало проникать на прилавки. И в первый же день нашего отдыха (комната с балконом в старом доме, туалет во дворе, зато до моря всего 20 минут хода) мы проходим мимо большого «Гастронома», а там на витрине стоит бутылка неземной красоты. Узкая, высокая, почти коническая с замечательной цветной этикеткой. День за днем по пути на пляж и обратно я прилипал к этой витрине, изучая бутылку, и расшифровал все. Это был венгерский Рислинг 1956 года из виноградников, что окружают озеро Балатон. Ну, конечно, не бургундское, но, может, не хуже испанского.
Об «попросить» и речи не было. Не такие были времена, чтобы еврейский мальчик мог попросить отца купить вино. Но мои задержки у витрины были замечены и разгаданы. И вот в субботу отец вместе со мной зашел в «Гастроном» и кроме колбасы, сыра и килек в томатном соусе вдруг купил эту самую бутылку, которую, кстати, ему достали из витрины. Мама покупку одобрила, и вечером воскресения за обедом на балконе (дощатый стол, скрипучие стулья, щербатые хозяйские тарелки) из бутылки была извлечена длинная пробка, с мистическими знаками на ней, а вино разлито по стаканам. Сначала папа налил немного вина себе, попробовал, усмехнулся, а потом налил маме и мне щедро плеснул.
Какое же это было разочарование! Такая же кислятина, как Цинандали. Папа с мамой мою вытянутую физиономию предпочли не замечать, вино выпили, а редкостную бутылку привезли домой и поставили на полку в буфете.

Вне застолий с гостями отец вина не пил, так что покупка и семейное распитие на отдыхе этой бутылки было мероприятием воспитательным. Нет, вполне возможно, что отцу и самому хотелось попробовать диковину, но не это было главным. Он хотел что-то донести до меня. Может быть, что исполнение сильных желаний оборачивается разочарованием? Или что внешняя привлекательность никак не гарантирует качества содержимого? А может быть, просто хотел показать мне, что можно позволять себе не только необходимое, но и избыточное. Не знаю... Случай этот позже не обсуждался.

А я полюбил к старости вина. И красные: Мерло или Каберне,
и белые: Шардоне или Мускат. Но Рислинга обычно не покупаю.
Буривух

"Шампанские" истории

Не знаю, как у вас, а у меня с бутылками шампанского всегда были сложные отношения, да и друзья рассказывали немало об их ехидном, а порой и злобном норове. Я говорю, конечно, не о француженке «вдове Клико» в ее желто-оранжевом манящем уборе, а об этих самозванках - «Советских Шампанских», которые начали производить в СССР в, не к ночи будь помянутом,1937 году.
Впрочем судите сами.
Было это лет сорок назад. После каких-то сложных многоходовых разменов, в самом конце декабря появилась у нас с женой своя квартира. И вот пригласили мы всю семью к себе встречать Новый Год. За несколько минут до полуночи, под первые удары курантов, начинаю я открывать бутылку шампанского, а пробка не идет и не идет. Как-то перехватываю бутылку, чтобы поудобнее ухватиться, и тут, улучив момент, она выстреливает пробку, да так, что эта пробка попадает мне в лицо и рассекает бровь. Куранты бьют двенадцать, а у меня кровь заливает лицо. Дальше не интересно. Заводской травмопункт с врачами, уже выпившими, но еще не пьяными. Пять швов без наркоза, но под стакан водки. Прошло столько лет, но как только за семейным столом при мне начинают открывать шампанское, гейзер шуток по поводу того вечера не иссякает. И больше всех хихикают те, кто и свидетелями события не были, так как родились после.

А вот рассказ моей доброй приятельницы Виты, женщины редкого обаяния и неисчислимых достоинств. Закончила она курс социальных работников в ситуации, когда мужа уволили, а детям не на что было купить зимние сапоги. Устраиваться на работу надо было немедленно. И тут открылась вакансия в иерусалимской больнице. Интервью назначили на 8 утра, а жила Вита в то время в Бат Яме. И тут вспомнила она, что какой-то месяц назад прибыл в Израиль ее одноклассник и хороший товарищ Игорь и живет он, именно, в Иерусалиме. Созвонилась Вита с Игорем и договорилась, что приедет она вечером накануне интервью, переночует у Игоря, а утром свеженькая отправится на беседу. Курс Вита закончила с отличием, иврит у нее был университетский, устройство на работу было почти гарантировано. Постучалась Вита в Игореву дверь в одиннадцатом часу ночи. А вела эта дверь в убогий полуподвал. В одной комнате размещались и кровать, и стол со стульями, и кресло, и газовая плита. Игорь к визиту оттоварился в недешевом русском магазине, на столе стояла бутылка российского шампанского – красное Абрау Дюрсо, шпроты, плавленые сырки и нарезной батон. После приветствий Игорь взялся за бутылку. Хлоп, бутылка дернулась, как живая, и вслед за пробкой к потолку взвился багровый фонтан, окропивший на излете светло-серую с кружевами блузку Виты и ее же темно-серые брюки.
Горячей воды в подвале у Игоря не было, так же, как и утюга. Вита постирала, как смогла, в раковине вещички, разложила их под матрацем на просушку и улеглась сверху. Убитый горем Игорь дремал в кресле. Утром выяснилось, что блузку надеть никак невозможно, пришлось взять необъятных размеров игореву рубаху, на темных брюках разводы Абрау Дюрсо хоть и были видны, но в глаза не бросались.
Интервью длилось недолго. Вита, с красными глазами после почти бессонной ночи, в мужской рубашке не по размеру и пятнистых брюках, не понравилась томной блондинке-кадровичке с первого взгляда. В приеме на работу было отказано.

А эта, последняя история, хоть и кажется невероятной, но истинна от первого до последнего слова. Случилось это в конце 80-х.
Начало было прекрасным. Фима получил из ВАКа письмо о присуждении ему ученого звания кандидата технических наук. Он немедленно позвонил на работу Отцу, так как знал, что для Отца, вложившего много сил и денег в Фимино образование, это известие будет и вином, и медом. На работе ответили, что Отец уже ушел домой. Фима, который давно жил отдельно, прихватив бутылку шампанского и коробку конфет, помчался в отчий дом. Здесь для ясности изложения следует заметить, что Фимина мама скончалась несколько лет назад, и Отец недавно вторично женился. Мачеха была всего лет на пять старше Фимы. Она редактировала какой-то еженедельник, работала вечерами, так что Фима рассчитывал посидеть с отцом вдвоем, чего уже давно не было. Зайдя в квартиру (у него был свой ключ), Фима решил все приготовить. Он достал хрустальные фужеры, раскрыл конфеты и начал открывать шампанское. Пробка вылетела и попала в плафон над столом. Лампочка в плафоне была при последнем издыхании, она ярко вспыхнула, в электрическом щите в прихожей щелкнул предохранитель, и полная тьма объяла квартиру. А Мачеха-то на работе как раз и не была. Она болела, лежала в спальне с книжкой. Муж позвонил, что скоро приедет. Когда в доме погас свет, она на ощупь вышла из спальни в столовую, смутно  в темноте различив фигуру Фимы, решила, что это муж, и крепко его обняла. Именно в это мгновенье Отец зашел в дом, понял, что электричество отключено и включил предохранитель в щите. Свет зажегся, и он увидел жену в тонкой ночной сорочке в объятиях его сына.
«Но если что-то стоить объяснить, то ничего не стоит объяснить»,- как поет Щербаков. Все были людьми интеллигентными и ироничными. Все разъяснилось, и все посмеялись над сплетением случайностей. Однако, верите ли, та глубокая теплота и доверительность отношений Фимы с Отцом, что возникла после смерти мамы, вдруг исчезла и исчезла навсегда. Через год Фима уехал в Израиль. Еще до его отъезда Отец развелся с молодой женой.

К чему я все это рассказал? Да только, чтобы предупредить вас: когда будете открывать бутылку квазишампанского с просторов бывшего Союза, будьте очень осторожны и внимательны. Случиться может буквально все...
Буривух

In vino veritas

В детстве наш Старший болел астматическим бронхитом. Не помогали ни лекарства, ни ингаляции. Во время ночных приступов он мог задремать только на руках в вертикальном положении, уткнув головку в мое или Анино плечо. Четырехлетний упитанный  ребенок, доложу я вам, ноша не легкая. Минут сорок и руки начинают деревенеть и отваливаться.  Передаешь его жене и падаешь в кровать, а через полчаса все сначала. Приступ мог продолжаться и трое, и четверо суток. В худшем случае приходилось ехать в больницу. А тбилисская детская больница...Хичхок отдыхает. Тридцать лет прошло, но до сих пор, вспоминая, содрогаюсь.
Официальная медицина была беспомощна, так что мы были готовы испытывать народные средства. И надо же, благая весть ожидала нас этажом ниже, где обитала большая армянская семья. Если бы мы жили в Сололаках – это могла бы быть профессорская семья, если бы на Авлабаре – это была бы семья умелых торговцев, но мы жили в бедном пролетарском районе, который назывался «Тридцать первый завод», так что глава семьи был разнорабочим на этом самом заводе. Мать семейства звали Офелией, а по-уличному, Офик-джан. Женщина совсем простая, она непринужденно (хоть и неправильно) говорила на трех языках, но не читала ни на одном, что отнюдь не умаляло присущей ей харизмы.
«Я слышу, у тебя ребенок кашляет, - она остановила Аню около подъезда, -  мой в десять раз сильнее кашлял. А сейчас посмотри на него – тигр, а не ребенок. Сделай все, как я тебе скажу, потом всю жизнь Офику благодарить будешь. Берешь полкило листьев алоэ, чистишь, моешь, перекручиваешь в мясорубке. Добавляешь полкило натурального меда. Не из магАзина. На базар пойдешь мед покупать, чернильным карандашом проверишь. Смесь залей бутылкой вина - обязательно «Крымский мускат», другой нельзя, хуже будет! Где хочешь, но достань этот. Пусть две недели постоит в холодильнике , потом будешь давать ложку утром, ложку вечером. Месяц давай, если не поможет, я отвечаю».
И знаете, мы поверили. Пришлось подключать отца – достать в Тбилиси крымское вино было не просто. Но дней через десять передо мной стояла бутылка с этикеткой «Массандра. Мускат белый».
Бедный ребенок безропотно пил горько-сладкую бурду, но толку от нее не было никакого, правда, видимого вреда тоже не было. Через два года нам удалось с болезнью справиться, а может, Старший перерос ее, но приступы сошли на нет. У кого действительно осталась травма от Офикиного снадобья, так это у Ани. «Мы поили маленького ребенка крепким вином месяц подряд, - сокрушалась она,-  а вдруг из-за этого он вырастет алкоголиком». Так что, когда Старший повзрослел, и за семейным застольем ему наливалось полбокала вина, мы пристально наблюдали за тем, как он его выпивал, но, слава Б-гу, ничего подозрительного не замечали. Потом мы переехали в Израиль, а Старший стал совсем взрослым, кончил школу, Университет и женился. И вот тут мы поняли, что Анины опасения были не совсем напрасными. Алкоголиком он не стал, но как-то очень легко обратившись к религии, каждую субботу с удовольствием благословляет и пьет сладкое крепкое вино, слегка напоминающее по вкусу тот самый «Крымский мускат».
Буривух

Ни любви, ни вина...

А давайте-ка, мои дорогие, рассмотрим вместе картину Вермеера «Бокал вина». Вермеер самый великий «малый голландец». Разумеется, мои просвещенные друзья знают, что «малыми» этих художников называли потому, что они работали для бюргеров, а не для соборов или дворцов. А для гостиных и столовых нужны картины небольших размеров. Приемам анализа произведений искусства я не обучен. Читать об этой картине не хотелось, а хотелось поделиться своими впечатлениями и фантазиями на тему. Формальные данные картины: 76 см Х 66 см, холст, масло, 1660 г. Вермееру 27 лет. А вот и она:
Перед нами комната о двух окнах, дальнее прикрыто синей тканью, ближнее с витражем полуоткрыто. Света достаточно, чтобы рассматривать детали. На первом плане массивный старый стул с подушкой, на стуле лютня. Стол, крытый ковром. На стене большая золоченая рама. Картина в раме потемнела, никаких деталей. Он и она. Она в домашнем платье, спокойно сидит, откинувшись на спинку. Он только что зашел. На нем шляпа и уличная накидка.
Давайте придумаем сюжет.
Положим, она замужняя дама, детей нет, а муж - негоциант. Все деньги вложил в торговый оборот и сам на одном из кораблей отправился в далекую страну. Почему все деньги? Посмотрите, как истерты плитки пола, их надо бы поменять, да и мебель давно надо обновить, но... «сейчас не время, вот вернусь. Мы будем богаты...» Она уже заказала карту мужнего путешествия, шитую шелком, как это принято в купеческих домах. Ей так надоело темное полотно в золоченой раме, заменить бы его многоцветным шелковым панно, но и на это муж денег не дал. Пришлось заказ отменить. Но уж на еду и вино у нее денег, конечно, хватает. Послала сегодня служанку в ближайший винный подвал купить вина, а та вернулась с хозяином подвала. Он сказал, что купил партию мальвазии, прибывшей с острова Мадейра, и хотел бы сам дать попробовать это невиданное прежде в Амстердаме вино своей давней покупательнице. Вот он и явился, а дама согласилась его принять и отпробовать новинку.
Есть ли что-то еще, кроме покупки вина, между мужчиной и женщиной? Конечно! Смотрите, в комнате все прямоугольно: стена, окно, стол, стул, плитки пола. Но его шляпа и ее чепчик, как славно в такт с ее лютней и его кувшином они круглятся, а дуги складок его накидки и ее платья – это истинный дуэт оливкового цвета с коралловым. Но не более того! Глаза героев не видны, у него они в тени шляпы, у нее в бликах бокала.
Мне кажется, что картина горька. Ее лейтмотив – отсутствие. Нет рядом мужа и нет детей, в раме на стене нет цвета, у пары нет шансов на счастье. Картина называется «Бокал вина», но ведь и вина в бокале нет. Симпатичный посетитель сейчас уйдет, а ей продолжать жить в этом замкнутом прямоугольном мирке.
Буривух

Сарона и вокруг...

  В прошлую пятницу мы гуляли по Сароне, что в Тель Авиве. Симпатичное местечко, бывшее поселение колонистов из Германии – темплеров! Но главное-то в том, что пригласили нас туда на экскурсию сын с женой. А после экскурсии выяснилось, что они забронировали столик в кафе, расположенном в помещении бывшей немецкой винодельни, где мы славно посидели и очень вкусно поели. И ведь никакого конкретного повода не было, просто они узнали, что мы еще не были в Сароне после окончания реставрации этого района, и решили провести с нами несколько часов. Так что мы получили в самой изысканной упаковке тот самый нахес, который все всем желают.

Обедали мы  здесь

Флаг на здании вывешен, видимо,  в честь «парада гордости», который в тот день проходил в Тель Авиве.
Неподалеку очень красивый пруд с кувшинками и золотыми рыбками.

На небольшой территории сохранилось несколько десятков добротных домов немецких колонистов-темплеров. Все дома  отреставрированы, и находятся в них сейчас  музеи, магазины и кафе.
Судьба этих переселенцев из Германии достаточно сложная. Темплеры – это протестантская секта из Вюртенберга. В середине прошлого века они вконец рассорились с лютеранской церковью и начали переезжать в Палестину, где организовали несколько колоний. Здесь в Сароне был оборудован первый в Палестине хлев и было положено начало изготовлению сливочного масла – редкостного деликатеса для этих мест. Оливковое масло, вино, ликеры, изготовленные темплерами, поставлялись в Европу и приносили отличный доход. Представляете, сколько упорства, труда и смекалки было явлено, чтобы преуспеть в нашем климате на незнакомых землях при нехватке воды. Но вот началась первая мировая война, а темплеры сохраняли немецкое гражданство, поэтому англичане, захватившие Палестину, интернировали значительную часть колонистов в Египет. В двадцатом году им разрешили вернуться. Их дома были разорены, а хозяйства уничтожены. Они начали все сначала и быстро добились преуспевания. Теперь среди них появились ландшафтные архитекторы, автомеханики, рядом с колонией было сооружено летное поле. Здесь сконструировали оригинальные инкубаторы с химическим подогревом. Для евреев первой и второй алии немецкие хозяйства служили примером и доказательством возможностей. Кто-то из тогдашних еврейских вождей сказал, что еврейское государство возникнет, когда еврейки научатся доить коров так, как это делают немки. За точность цитаты не ручаюсь.
После 1935 года темплеры стали проникаться идеями нацистов. Возникли разнообразные трения с еврейским ишувом. Перед началом войны молодые мужчины массово уезжали в Германию и вступали в ряды вермахта. В самом начале войны англичане выселили большинство семей темплеров в Австралию. А те, кто остался, вынуждены были после создания государства Израиль покинуть Страну. Так что рассматривать эти постройки и гулять по этим улочкам было немножко грустно. Впрочем, позже я узнал, что Израиль через несколько лет выплатил всем, кто был выслан в 1948 году, очень приличную компенсацию. Если считать, что деньги -- мера вещей, то все в порядке и грустить не о чем.
А закончим забавным плакатиком из тамошнего музея очков.

"Living Made Easy." Жизнь прекрасна! Не так ли?
Буривух

Мемуар №1

Рос я в Тбилиси и, конечно, в возрасте 13 - 14 лет уже попробовал все те вина, что подавались в нашей семье по праздникам. И все они были противного кисло-горького вкуса, что никак не соответствовало моему тогдашнему чтению. Мальчик я был очень читающий и прекрасно помнил, что Д’Артаньян пил вино с удовольствием и при каждом удобном случае, но какое? Бургундское или испанское! А что пили мы? «Кахетинское №8»,  «Цинандали» или «Саперави». И все в таких коренастых бутылках с неряшливыми этикетками. Таким образом, противоречие снималось.

И вот едем мы с родителями на летний отдых в Сочи. Год на дворе 1958 или 59, т.е после Первого Международного Фестиваля Молодежи и Студентов, когда что-то из-за рубежа начало проникать на прилавки. И в первый же день нашего отдыха (комната с балконом в старом частном доме, туалет во дворе, зато до моря всего 15 минут) мы проходим мимо большого «Гастронома», а там на витрине стоит бутылка неземной красоты. Узкая, высокая, почти коническая с замечательной цветной этикеткой с прихотливой латинницей. День за днем я украдкой изучал эту бутылку и расшифровал все. Это был венгерский «Рислинг» 1956 года из виноградников, что окружают озеро Балатон. Ну, конечно, не бургундское, но, наверное, не хуже испанского, ведь это Европа, черт возьми.

Об «попросить» и речи не было. Не такие были времена, чтобы еврейский мальчик мог попросить отца купить вино. Но мои пылкие взгляды и задержки у витрины были замечены и разгаданы, и вот в субботу отец вместе со мной зашел в «Гастроном» и вместе с колбасой, сыром и кильками в томатном соусе вдруг купил эту самую бутылку, которую, кстати, ему достали из витрины. Мама покупку одобрила, и вот вечером воскресения за обедом на балконе (дощатый стол, скрипучие стулья, щербатые хозяйские тарелки) из бутылки была извлечена длинная узкая пробка с мистическими знаками на ней, а вино разлито по стаканам.
КАКАЯ ЖЕ ЭТО БЫЛА ГАДОСТЬ! Грубого кислого вкуса с отчетливо  керосиновым душком.
Родители вино вылили, а редкостную бутылку привезли домой.

А я к старости полюбил вина. И красные «Мерло» или «Каберне»,  и белые «Шардоне»  или «Мускат». Но никогда, никогда, я не покупаю никакого «Рислинга».

И еще, с тех самых пор, если у меня и возникало сильное желание чего-нибудь, я его немедленно гасил, вызывая в памяти вкус того «Рислинга». А уж хорошо это или плохо, право не знаю
...