Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Буривух

Воспитательный момент

Полтора месяца, как мы похоронили отца, а я все еще в каких-то ситуациях говорю себе: « Надо не забыть рассказать об этом папе. Ему будет интересно». Пересматривал я недавно свои тексты и был удивлен тому, как мало в них отражена роль отца в моей жизни. Вот один из немногих.

Рос я в Тбилиси и, конечно, в возрасте 13 - 14 лет уже перепробовал те вина, что подавались в нашей семье по праздникам. И все они были противного кисло-горького вкуса, что никак не соответствовало моему тогдашнему чтению. Д’Артаньяну с товарищами, например, вино очень нравилось, и пили они его при каждом удобном случае. Может все дело в происхождении вина? Они-то пили бургундское или испанское! А что пили мы? Кахетинское №8, Цинандали или Саперави. И все в таких коренастых бутылках с неряшливыми этикетками. Таким образом, противоречие снималось.

И вот едем мы с родителями на летний отдых в Сочи. Год на дворе 1958 или 59, т.е. после Фестиваля Молодежи и Студентов, когда что-то из-за рубежа начало проникать на прилавки. И в первый же день нашего отдыха (комната с балконом в старом доме, туалет во дворе, зато до моря всего 20 минут хода) мы проходим мимо большого «Гастронома», а там на витрине стоит бутылка неземной красоты. Узкая, высокая, почти коническая с замечательной цветной этикеткой. День за днем по пути на пляж и обратно я прилипал к этой витрине, изучая бутылку, и расшифровал все. Это был венгерский Рислинг 1956 года из виноградников, что окружают озеро Балатон. Ну, конечно, не бургундское, но, может, не хуже испанского.
Об «попросить» и речи не было. Не такие были времена, чтобы еврейский мальчик мог попросить отца купить вино. Но мои задержки у витрины были замечены и разгаданы. И вот в субботу отец вместе со мной зашел в «Гастроном» и кроме колбасы, сыра и килек в томатном соусе вдруг купил эту самую бутылку, которую, кстати, ему достали из витрины. Мама покупку одобрила, и вечером воскресения за обедом на балконе (дощатый стол, скрипучие стулья, щербатые хозяйские тарелки) из бутылки была извлечена длинная пробка, с мистическими знаками на ней, а вино разлито по стаканам. Сначала папа налил немного вина себе, попробовал, усмехнулся, а потом налил маме и мне щедро плеснул.
Какое же это было разочарование! Такая же кислятина, как Цинандали. Папа с мамой мою вытянутую физиономию предпочли не замечать, вино выпили, а редкостную бутылку привезли домой и поставили на полку в буфете.

Вне застолий с гостями отец вина не пил, так что покупка и семейное распитие на отдыхе этой бутылки было мероприятием воспитательным. Нет, вполне возможно, что отцу и самому хотелось попробовать диковину, но не это было главным. Он хотел что-то донести до меня. Может быть, что исполнение сильных желаний оборачивается разочарованием? Или что внешняя привлекательность никак не гарантирует качества содержимого? А может быть, просто хотел показать мне, что можно позволять себе не только необходимое, но и избыточное. Не знаю... Случай этот позже не обсуждался.

А я полюбил к старости вина. И красные: Мерло или Каберне,
и белые: Шардоне или Мускат. Но Рислинга обычно не покупаю.
Буривух

"Шампанские" истории

Не знаю, как у вас, а у меня с бутылками шампанского всегда были сложные отношения, да и друзья рассказывали немало об их ехидном, а порой и злобном норове. Я говорю, конечно, не о француженке «вдове Клико» в ее желто-оранжевом манящем уборе, а об этих самозванках - «Советских Шампанских», которые начали производить в СССР в, не к ночи будь помянутом,1937 году.
Впрочем судите сами.
Было это лет сорок назад. После каких-то сложных многоходовых разменов, в самом конце декабря появилась у нас с женой своя квартира. И вот пригласили мы всю семью к себе встречать Новый Год. За несколько минут до полуночи, под первые удары курантов, начинаю я открывать бутылку шампанского, а пробка не идет и не идет. Как-то перехватываю бутылку, чтобы поудобнее ухватиться, и тут, улучив момент, она выстреливает пробку, да так, что эта пробка попадает мне в лицо и рассекает бровь. Куранты бьют двенадцать, а у меня кровь заливает лицо. Дальше не интересно. Заводской травмопункт с врачами, уже выпившими, но еще не пьяными. Пять швов без наркоза, но под стакан водки. Прошло столько лет, но как только за семейным столом при мне начинают открывать шампанское, гейзер шуток по поводу того вечера не иссякает. И больше всех хихикают те, кто и свидетелями события не были, так как родились после.

А вот рассказ моей доброй приятельницы Виты, женщины редкого обаяния и неисчислимых достоинств. Закончила она курс социальных работников в ситуации, когда мужа уволили, а детям не на что было купить зимние сапоги. Устраиваться на работу надо было немедленно. И тут открылась вакансия в иерусалимской больнице. Интервью назначили на 8 утра, а жила Вита в то время в Бат Яме. И тут вспомнила она, что какой-то месяц назад прибыл в Израиль ее одноклассник и хороший товарищ Игорь и живет он, именно, в Иерусалиме. Созвонилась Вита с Игорем и договорилась, что приедет она вечером накануне интервью, переночует у Игоря, а утром свеженькая отправится на беседу. Курс Вита закончила с отличием, иврит у нее был университетский, устройство на работу было почти гарантировано. Постучалась Вита в Игореву дверь в одиннадцатом часу ночи. А вела эта дверь в убогий полуподвал. В одной комнате размещались и кровать, и стол со стульями, и кресло, и газовая плита. Игорь к визиту оттоварился в недешевом русском магазине, на столе стояла бутылка российского шампанского – красное Абрау Дюрсо, шпроты, плавленые сырки и нарезной батон. После приветствий Игорь взялся за бутылку. Хлоп, бутылка дернулась, как живая, и вслед за пробкой к потолку взвился багровый фонтан, окропивший на излете светло-серую с кружевами блузку Виты и ее же темно-серые брюки.
Горячей воды в подвале у Игоря не было, так же, как и утюга. Вита постирала, как смогла, в раковине вещички, разложила их под матрацем на просушку и улеглась сверху. Убитый горем Игорь дремал в кресле. Утром выяснилось, что блузку надеть никак невозможно, пришлось взять необъятных размеров игореву рубаху, на темных брюках разводы Абрау Дюрсо хоть и были видны, но в глаза не бросались.
Интервью длилось недолго. Вита, с красными глазами после почти бессонной ночи, в мужской рубашке не по размеру и пятнистых брюках, не понравилась томной блондинке-кадровичке с первого взгляда. В приеме на работу было отказано.

А эта, последняя история, хоть и кажется невероятной, но истинна от первого до последнего слова. Случилось это в конце 80-х.
Начало было прекрасным. Фима получил из ВАКа письмо о присуждении ему ученого звания кандидата технических наук. Он немедленно позвонил на работу Отцу, так как знал, что для Отца, вложившего много сил и денег в Фимино образование, это известие будет и вином, и медом. На работе ответили, что Отец уже ушел домой. Фима, который давно жил отдельно, прихватив бутылку шампанского и коробку конфет, помчался в отчий дом. Здесь для ясности изложения следует заметить, что Фимина мама скончалась несколько лет назад, и Отец недавно вторично женился. Мачеха была всего лет на пять старше Фимы. Она редактировала какой-то еженедельник, работала вечерами, так что Фима рассчитывал посидеть с отцом вдвоем, чего уже давно не было. Зайдя в квартиру (у него был свой ключ), Фима решил все приготовить. Он достал хрустальные фужеры, раскрыл конфеты и начал открывать шампанское. Пробка вылетела и попала в плафон над столом. Лампочка в плафоне была при последнем издыхании, она ярко вспыхнула, в электрическом щите в прихожей щелкнул предохранитель, и полная тьма объяла квартиру. А Мачеха-то на работе как раз и не была. Она болела, лежала в спальне с книжкой. Муж позвонил, что скоро приедет. Когда в доме погас свет, она на ощупь вышла из спальни в столовую, смутно  в темноте различив фигуру Фимы, решила, что это муж, и крепко его обняла. Именно в это мгновенье Отец зашел в дом, понял, что электричество отключено и включил предохранитель в щите. Свет зажегся, и он увидел жену в тонкой ночной сорочке в объятиях его сына.
«Но если что-то стоить объяснить, то ничего не стоит объяснить»,- как поет Щербаков. Все были людьми интеллигентными и ироничными. Все разъяснилось, и все посмеялись над сплетением случайностей. Однако, верите ли, та глубокая теплота и доверительность отношений Фимы с Отцом, что возникла после смерти мамы, вдруг исчезла и исчезла навсегда. Через год Фима уехал в Израиль. Еще до его отъезда Отец развелся с молодой женой.

К чему я все это рассказал? Да только, чтобы предупредить вас: когда будете открывать бутылку квазишампанского с просторов бывшего Союза, будьте очень осторожны и внимательны. Случиться может буквально все...
Буривух

Мемуар №1

Рос я в Тбилиси и, конечно, в возрасте 13 - 14 лет уже попробовал все те вина, что подавались в нашей семье по праздникам. И все они были противного кисло-горького вкуса, что никак не соответствовало моему тогдашнему чтению. Мальчик я был очень читающий и прекрасно помнил, что Д’Артаньян пил вино с удовольствием и при каждом удобном случае, но какое? Бургундское или испанское! А что пили мы? «Кахетинское №8»,  «Цинандали» или «Саперави». И все в таких коренастых бутылках с неряшливыми этикетками. Таким образом, противоречие снималось.

И вот едем мы с родителями на летний отдых в Сочи. Год на дворе 1958 или 59, т.е после Первого Международного Фестиваля Молодежи и Студентов, когда что-то из-за рубежа начало проникать на прилавки. И в первый же день нашего отдыха (комната с балконом в старом частном доме, туалет во дворе, зато до моря всего 15 минут) мы проходим мимо большого «Гастронома», а там на витрине стоит бутылка неземной красоты. Узкая, высокая, почти коническая с замечательной цветной этикеткой с прихотливой латинницей. День за днем я украдкой изучал эту бутылку и расшифровал все. Это был венгерский «Рислинг» 1956 года из виноградников, что окружают озеро Балатон. Ну, конечно, не бургундское, но, наверное, не хуже испанского, ведь это Европа, черт возьми.

Об «попросить» и речи не было. Не такие были времена, чтобы еврейский мальчик мог попросить отца купить вино. Но мои пылкие взгляды и задержки у витрины были замечены и разгаданы, и вот в субботу отец вместе со мной зашел в «Гастроном» и вместе с колбасой, сыром и кильками в томатном соусе вдруг купил эту самую бутылку, которую, кстати, ему достали из витрины. Мама покупку одобрила, и вот вечером воскресения за обедом на балконе (дощатый стол, скрипучие стулья, щербатые хозяйские тарелки) из бутылки была извлечена длинная узкая пробка с мистическими знаками на ней, а вино разлито по стаканам.
КАКАЯ ЖЕ ЭТО БЫЛА ГАДОСТЬ! Грубого кислого вкуса с отчетливо  керосиновым душком.
Родители вино вылили, а редкостную бутылку привезли домой.

А я к старости полюбил вина. И красные «Мерло» или «Каберне»,  и белые «Шардоне»  или «Мускат». Но никогда, никогда, я не покупаю никакого «Рислинга».

И еще, с тех самых пор, если у меня и возникало сильное желание чего-нибудь, я его немедленно гасил, вызывая в памяти вкус того «Рислинга». А уж хорошо это или плохо, право не знаю
...
Буривух

"Черный" театр

«Ну, что за гадость этот ваш «черный» театр!», - сказали мы с Аней, выходя из театра “Image" в Праге. Между прочим, это самый разрекламированный из всех пражских «черных» театров. И правда, в зале свободного места не было. Называлось это действо «Черный ящик» и представляло собой два, вложенных друг в друга, совершенно независимых представления. Номера пантомимы на тему преследования полицейским - растяпой двух грабителей банка, одним из которых была роскошная блондинка, перемежались цирковыми номерами светящихся акробатов, выполнявших свои трюки на черном фоне в соответствующих костюмах.

Пантомима и по уровню техики, и по психологическому наполнению была рассчитана на слаборазвитых подростков, которые, кстати, и сидели вокруг нас. А цирковые номера были вначале интересны, но им явно не хватало динамики и разнообразия. А билеты, между прочим, стоили примерно 250 шекелей на двоих.

Не покупайтесь на рекламу. Лучше провести вечер в хорошем погребке. И не обязательно с пивом. Мне очень понравилось моравское «Шардоне». Бутылка его в отличном чешском ресторане Radnichni Sklipek стоила как полбилета в этот, с позволения сказать, театр.