Category: наука

Буривух

Про курочку Рябу

Жили-были дед да баба. И была у них курочка Ряба. Снесла курочка яичко. Яичко не простое - золотое. Дед бил-бил, не разбил. Баба била-била, не разбила. А мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось. Делать нечего. Собрал дед скорлупки золотые, потянули они грамм на сорок, и пошел в сельмаг. Прикуплю, думает, на ужин яичек, хамона аль ветчинки пармской, сыру какого-нибудь, может пекорино с трюфелем или золотого стилтона. Водочки опять-таки. Серый гусь давеча хорошо пошел. Бабе чего-нибудь, вон жаловалась, что у нее ланкома, которым на ночь мажется, на донышке осталось.  Пришел дед в лавку, а магазинщик, гад брюхатый, говорит: «Нет, дед, мне твое золото нафиг не нужно. Может ты убил кого из-за него. Иди в банк, там, слышал, скупают золотишко. А ко мне приходи с бумажками». Делать нечего, поехал дед в банк. Наплел, что нашел золото в отцовом сундуке. «Нет проблем, - говорят, - мы только пробу уточним и тут же заплатим. У нас все по-честному. Приходи часика через два». Приходит дед, а его уже два мусорка ждут. Под локотки берут, пройдемте, мол, в участок. И продержали деда в камере дней двадцать и каждый день на допрос таскали. «Откуда взял, да кто тебе это золото дал?» А дед свое гнет: «В папашином сундуке» Они ему: «А мы сундук на экспертизу отправили, там и следов золота нет!» А дед свое: «Лежало на дне в газетку завернутое, а газетку ту я выкинул». Через две недели привели к деду в камеру двух ученых. Толкуют эти ученые ему про аффинаж и про водку царскую и говорят, что такого золота на свете быть не может. Говорит им дед: «Я много чего за свою жизнь пробовал, но царской водки мне пить не пришлось и слова этого нехорошего никогда не слышал. Объясните мне по-нашему, по-русски, чего от меня хотите-то». Ну, объяснили ему, что золото его чистоты невиданной, никто никогда такого золота не получал. И долг деда перед родиной и наукой отечественной сказать, откуда он его взял. Но не сломился дед, стоял на своем, понимал, что, если скажет правду, только хуже будет. Отпустили деда под подписку о невыезде. Сказали, что дело не закрыто и в любой момент могут его забрать уже всерьез, поскольку, судя по всему, он контрабандист и фальшивомонетчик, осталось только доказать это. Приходит дед домой, а дома разор полный. Три раза избу шмонали. Забрали два лэптопа, бабкину таблетку и обе мобилы. И подпись взяли, что не будут дед с бабой выходить в социальные сети до особого разрешения. Баба говорит, продукты вот кончились, а без мобильного я и заказ-то сделать не могу. Сижу голодная третий день. Дед и баба плачут, а курочка кудахчет: "Не плачь дед, не плачь баба. Я снесу вам яичко другое, не золотое, а простое".
Буривух

Аналогия

Беседую с Ривкой - ученой дамой марокканского происхождения - о новогоднем празднике. Дама, между прочим, доктор наук – этолог или этнолог, преподает в университете.

«Это прекрасно, - говорит Ривка, - что русские сумели привить Израилю праздник «новигод»! Общие праздники объединяют людей. Я два раза праздновала новигод с моими русскими друзьями. Гирлянды, светящаяся елка, подарки - все это очень красиво и романтично. Но вот еда... Я обязательно записываю названия блюд – это профессиональное...». Ривка достает свой телефон и вскоре находит русский раздел. «Вот «Оливье»... ну, это я могу есть – отварные овощи, смешанные с майонезом. Следующее «Под шубой» - опять отварные овощи со слоем соленой рыбы, обмазанные сверху майонезом. Чего я есть не могу совсем... вот, «халадец» - жирное желе с чесноком. Я не могла понять, как такая гадость могла попасть на праздничный стол, пока не побывала в Португалии. Между прочим, меня пригласили прочитать курс лекций в университете в Альгарве».

«А при чем тут Португалия?» - спрашиваю.

«А ты знаешь, почему в Португалии, которая расположена на берегу океана, в каждом супермаркете продают бакаляу - сушеную просоленную треску, которую везут из Норвегии? Хозяйки покупают ее, хотя рядом есть свежая рыба, отмачивают несколько дней, а потом готовят из этой трески что-то с неприятным запахом и вкусом.

Когда-то португальские мореплаватели долгое время проводили в океане. И такая рыба была идеальным, не портящимся продуктом для многомесячного плаванья. Моряки так привыкали к ее вкусу, что, возвратившись домой, требовали от жен готовить бакаляу. А сейчас эта ужасная рыба обязательна у них на столе даже в праздник Рождества. Как ваш «халадец». Так вот, я подумала, может быть, в Сибири в тюрьмах царя и  в лагерях Гулага заключенных кормили этим блюдом, а они бедняги так привыкали, вроде португальских моряков, что потом дома просили своих жен готовить это. Как ты думаешь?»

«А стоит ли разубеждать Ривку, - подумал я, - ведь аналогия-то красивая».

Буривух

О восьмистишии Мандельштама

В тридцатых годах прошлого века Мандельштам создал цикл «Восьмистишия». Одиннадцать коротких стихов – поэзия в концентрированной форме. Содержание этих восьмистиший не вполне внятно и является предметом дискуссий, в которых порой принимают участие люди, к поэзии прямого отношения не имеющие. Вот и мне захотелось поучаствовать. Сегодня поговорим о моем самом, самом...
Вот оно:

В игольчатых чумных бокалах
Мы пьём наважденье причин,
Касаемся крючьями малых,
Как лёгкая смерть, величин.
И там, где сцепились бирюльки,
Ребёнок молчанье хранит,
Большая вселенная в люльке
У маленькой вечности спит


Есть мнение (http://7iskusstv.com/2015/Nomer2/Shragovic1.php), что первые четыре строки навеяны дискуссией о причинности в квантовой физике. Но мне кажется, что все восемь строк вращаются вокруг тайны/таинства рождения человека. Но давайте сначала. Что же это: «игольчатые бокалы»? Вот традиционное изображение Х хромосомы в процессе митоза – деления (https://studfiles.net/preview/2870433/).
Похоже на бокал в разрезе? Очень похоже! А петельки спирали не производят ли впечатления игольчатости? Мне кажется, что производят! Мог ли Мандельштам видеть подобное изображение хромосомы? Известно, что Мандельштам биологией активно интересовался. И него есть стих, посвященный Ламарку, который ввел в оборот само слово «биология. Хромосомы были открыты в последней четверти 19-го века, а в самом начале двадцатого была выявлена их функция в хранении и переносе наследственной информации. В 1933 году Томас Морган получил нобелевскую премию «за открытия, связанные с ролью хромосом в наследственности» и как раз в том же году Мандельштам начал писать это восьмистишие. (Окончательный вариант датирован 1935 годом.) Но почему эти бокалы чумные? В данном случае речь не идет о переносе болезни. «Чумной» имеет в просторечьи значения шалого, дурного, безумного и т.д. Игольчатый бокал, несомненно, нечто дурное, но, главное, из этих бокалов нам предлагают пить «наважденье причин». У «наваждения» множество смыслов, но для нас самые важные это «морок», «соблазн». Поэт говорит нам, что изучение строения хромосом, феномена наследственности может нести в себе соблазн применения простых причинно-следственных связей там, где действуют лишь вероятностные законы. Там, где принципиально невозможно предсказать, будет ли дитя гения конгениальным отцу или вырастет полным ничтожеством. Впрочем, и само изучение строения хромосомы, выявление ее структуры кажется  автору маловероятным. Все наши инструменты – это «крючья», которыми мы касаемся «малых, как легкая смерть, величин». Действительно, единичный носитель наследственности – ген имеет размеры порядка десятков нанометров. В первой половине 20 - го века  инструментов для изучения объектов такой величины просто не было. Несмотря на такие размеры генов, мутация даже в одном из них может привести к смерти зародыша и, конечно, никакой смерти легче этой и представить себе невозможно.
Переходим ко второму четверостишию.
Но вот, минуя науку, в милой игре происходит сцепление бирюлек – оплодотворение. И появляется ребенок – маленький человек. Но известно, что каждый человек, даже такой крохотный, это целая вселенная. И спит эта «большая вселенная» в люльке – женской матке. А беременная женщина - олицетворение  вечности, ибо благодаря ей вечно воспроизводится род людской.


А теперь побейте меня камнями!
Буривух

Семен Лазаревич все разъяснит...

Вот еще одна история о Семене Лазаревиче Мизрахи, известном в городе маляре, бригадире ватаги отделочников, друге моего деда и нашем соседе в маленьком тбилисском дворе. О том, как они стали соседями можно прочитать тут:
http://luukphi-penz.livejournal.com/55498.html
Помню, как душными летними вечерами Семен и мой дед выносили во двор три табуретки: две, чтобы плотно на них усесться, а третья для нард, в которых оба были великими мастерами. Я немедленно пристраивался рядом. В игре я не понимал почти ничего, но наслаждался названиями выпавших цифр: «дубара», восклицал один, «беш дорт» отвечал второй, «панджу се» звучало слева, «шеш як» - справа. В зависимости от соответствия цифр намерениям игроков интонации изменялись драматическим образом. Чистейший театр.

Семен Лазаревич со своей бригадой был востребован на стадии отделки важнейших городских объектов не только (а может быть и не столько) потому, что обеспечивал высокое качество, не слишком сильно отклоняясь от сроков. Главным было то, что он вовремя и щедро платил «наверх», отнюдь не забывая о себе и своих ребятах, и делал это легко и непринужденно. Но чтобы деньги отдать, их нужно было сначала получить. Для этого завышались объемы работ и категории качества. Всеми этими инструментами Семен владел в совершенстве, не преступая неписанных запретов. Ведь известно, что у каждого безобразия должны быть свои приличия.

Однажды, в разгар отделочных работ в гигантском здании Филармонии, прибывает в Тбилиси с проверкой комиссия из министерства культуры СССР. Филармония один из важнейших культурных объектов города. Высокая комиссия прибывает туда в сопровождении функционеров ЦК и Совета Министров, а там их поджидают Начальник строительного управления, и Главный инженер, и Архитектор и, где-то в глубине в тени, Семен Лазаревич. Руководители строительства распинаются перед проверяющими, и тут выясняется, что в комиссии есть человек, понимающий в строительстве толк и задающий неприятные вопросы. Известное дело, старший прячется за младшего, а младший выдергивает из тени Семена.
«Что же это у вас, дорогой мой, делается? У меня в Москве квадратный метр отделки стоит пять, ну, максимум, шесть рублей, а у тебя, я видел смету, аж восемь!»
А Семен Лазаревич, нисколько не смущаясь, а чего смущаться честному работяге, отвечает: «Извините, не знаю вашего имени и отчества, дорогой товарищ, и не знаю, как у вас в Москве работают, а вот мы используем самые последние достижения советских ученых, чтобы получить высочайшее качество и поддержать нашу науку. И пусть это не дешево, но мы идем на это для общей пользы.»
«Какие же это новые разработки вы используете?»
«Извольте: Уайт-спирит, КМЦ, ПВА, Эпоксид, ЧИВ, многое другое, всего сразу и не упомнишь...»
Комиссия удалилась. Оставшиеся тихо и напряженно обменивались впечатлениями. Минут через сорок прибегает главный инженер. Рад - радешенек!
«Ну, Слава Богу, обошлось! Уехали довольные на банкет. Молодец, Семен. А что это за материал, незнакомый мне, ты назвал? ЧИВ! Я такого не припомню.» Семен, конечно, начальнику тут же все и разъяснил: «ЧИВ – это чистая вода! Сами знаете, нам без чистой воды никак нельзя.»