Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Буривух

Университетские истории

Профессор университета славного города Саутгемптон, что на самом юге Англии, имел несчастье в ЧАСТНОЙ беседе с коллегой сказать, что, к его глубокому сожалению, чернокожие студенты непригодны к инженерному делу, а вот немцы прирожденные инженеры. Коллега немедленно доложила о деталях беседы администрации вуза. Были проведены соответствующие слушанья, по результатам которых профессора обвинили в расизме и уволили.
Какая знакомая цепочка: неудачное высказывание в частном разговоре – донос – арест лишение работы. А мы говорили: «Свободный мир, свободный мир...»

Совсем другая история. В одном университете на западе США  работает молодой  профессор родом из экваториальной Африки, кажется, Ганы. По какой-то программе он оказался в США, закончил университет, написал несколько серьезных статей и книгу – толковый обзор, которым пользуются его коллеги по всему миру. Стал бы он профессором к сорока годам, если бы цвет его кожи не был столь черным, вопрос не заслуживающий внимания. В США большую часть времени профессора университетов занимаются написанием заявок на исследования. Эти заявки рассылаются в различные фонды, которые рассматривают заявки и либо выдают гранты на проведение исследований, либо отказывают. Гранты - это кровь академической жизни: прибавка к зарплате, возможность иметь докторантов, покупать материалы и оборудование. По статистике грант выдается на одну из восьми – десяти заявок. И вот замечает наш талантливый африканец, что его заявки удовлетворяются много чаще, чем заявки его белокожих коллег. И ему становится ясно, что статус чернокожего профессора может быть предметом торговли. Он подключается в качестве соавтора к заявкам двух или трех белых профессоров - друзей. Друзья получают гранты, проводят исследования, пишут отчеты, статьи и доклады. Естественно, его включают соавтором. В результате он нынче звезда университета по количеству публикаций, индексу цитирования и прочим академическим достижениям.
И что? О чем это я? Наверное, о том, что «жизнь такова, какова она есть, и больше – никакова!»
Буривух

Выбор тропинки...

М...да, ну и деньки! Каково это было Нетаниягу выбирать между войной с вечным врагом и перемирием с ним на неопределенный срок? И пожинать потом все последствия своего выбора. Впрочем, может для людей такого калибра проблемы вовсе нет. А вот для меня выбор - это всегда проблема, а уж если от него зависит будущее мое и моей семьи...

Это случилось через год после приезда в Израиль. Жили мы на съемной квартире в Нетании. А Нетания не то место, где специалист по топологии микроэлектронных схем мог бы найти работу, так что и денег, понятно, не было. Но, видит Б-г, я старался хоть как-то устроиться. И вот в Бар-Иланском университете меня приняли на годичный курс подготовки учителей физики для старших классов. Со стипендией! Занятия начинались 30 октября. «Явка, - было мне сказано, - обязательна. А если не придете, ваше место немедленно займет другой. У нас желающих три человека на место!» Тут надо сказать, что я за пару месяцев до этого подал некий проект в Иерусалимский технологический институт. Ответа долго не было, и вдруг звонят: «Ваш проект привлекательный, но необычный для нас. Вы должны пройти собеседование с проректором по науке. Он примет окончательное решение. Проректор сможет встретиться с вами утром 30 октября».             

«А нельзя ли встречу как-нибудь отложить, на следующую пятницу, например?» - мямлю я в ужасе от сгущения возможностей.

«Никак нельзя, - приветливо отвечают, - на днях проректор улетает на месяц в США, а захочет ли он с вами встречаться через месяц... Большой вопрос!»

И что же делать? Учитель в школе – гарантированная зарплата и пенсия, надежное положение в обществе, но работа мне не знакома, да и ежедневное общение с учениками и коллегами может превратиться в пытку. Не силен я, прямо скажем, в искусстве общения.

А проект в Институте? Это максимум полтора года на мизерной зарплате, а потом полная неизвестность. Зато работа интересная. Могут появиться и статьи, и патенты. А могут и не появиться.

Утром 30-го октября после бессоной ночи я поехал в Иерусалим. И хотя мой проект через три года превратился в небольшой завод, кормивший и меня, и еще человек тридцать почти четырнадцать лет, пока не разорился, недели такой за эти беспокойные годы не было, чтобы я не вспоминал об упущенной возможности стать учителем.


Со вздохом припомню, годы спустя,

Как чаша весов в равновесье застыла:

Тропинки скрестились в лесу, и я —

Пошел по заброшенной. Может быть, зря…

Но это все прочее определило.


Сто лет назад написал эти строки Фрост. Всего 35 слов (в оригинале) понадобилось ему, чтобы выразить все то, что хотел сказать я, и много, много больше.

Буривух

По дороге...

Пошли мы вчера в Музей Израиля в надежде побывать аж на  трех выставках. Заранее договорились не отвлекаться. Предстояло посмотреть на гравюры и ксилографии Дюрера со товарищи, фотографии и картины Мэн Рея и еще выставку «дегенеративного», по мнению нацистов, искусства немецких экспрессионистов. Но в этом музее не отвлечься совершенно невозможно. Поднимаемся неспешно по центральной аллее к выставочным залам и вдруг справа на площади видим домик. Он меня зацепил с первого взгляда. Дело в том, что я с детства совершенно лишен способности к рисованию. В школе дети рисовали кошек или птичек, а я... И тогда дедушка научил меня рисовать домик. И до сих пор это единственное, что я могу уверенно нарисовать. Представьте себе мой восторг, когда я увидел именно тот дедушкин домик под открытым небом в музее.
Автором домика табличка называет американца Марка Диона. Наверное, и его, когда он был маленьким, дедушка научил рисовать домик, а потом Марк вырос и стал художником, создающем  инсталляции. Он профессор Колумбийского университета, учит студентов, уж не знаю чему. Домик называется «Букинистический магазин» и, если заглянуть в окошки, то можно увидеть множество книг на полках, старинные глобусы, мореходные инструменты, карты и т.д. Вероятно, все это также интересно кому-то, но для меня главным был сам домик, словно материализовавшийся из моих детских рисунков.
Над крышей домика мы увидели какое-то нагромождение палок и, конечно, пошли посмотреть на это. «Это» оказалось таким вот нелепым сооружением из бамбука, связанного цветными веревочками.
Брат
ья Дуг и Майк Стерн строят подобные сооружения по всему миру. Название сооружения: “The strange loop you are”. Внятно перевести его на русский я не смог. Никаких эмоций, кроме раздражения, у меня эта бамбуковая дура не вызвала.
Вот после всего этого мы и пошли смотреть намеченные выставки, но об этом, с Божьей помощью, в другой раз.
Буривух

Нам не дано узнать...

Делай, что должен, а случится, что суждено.

После переезда в Израиль навалилась на нас тьма проблем. Тут и здоровье стариков, и устройство детей, а главное, неопределенность в источниках заработка. Мне без английского и компьютера не устроиться на Интель или Нейшионал Семикондактор, а Ане без английского не быть патентоведом. Как жить дальше? На фоне всех этих проблем мы не сразу поняли, что дела у нашего двенадцатилетнего Старшего совсем не хороши. В Тбилиси был он первым учеником в своем классе, прочно привык к прозвищу «профессор», а здесь он оказался в пятом классе городской школы, где ничего не понимал из-за незнания иврита, но зато полной ложкой хлебал издевательства и даже колотушки. Учебный год закончился, а летом я подрабатывал (5 шекелей за час работы) в  клубе для «русских» детей и там познакомился с симпатичной учительницей иврита из Кишинева, которая рассказала мне о школе-интернате Кирият Яков Герцог в районе Кфар Сабы. Школа эта набирала седьмой класс русскоговорящих детей, которых собирались интенсивно учить ивриту и всем остальным предметам уже на иврите. Проживание в интернате и учеба для свежих репатриантов были бесплатными. Интернат располагался в обширной роще, спальни были на двоих, питание отличное (по крайней мере, по нашим тогдашним представлениям). Все бы хорошо, да вот школа принадлежала к системе образования религиозных сионистов («вязаные кипы» в просторечии). С утра и до двенадцати в ней изучался ТАНАХ, а после перерыва все остальное. Учителя иврита, ТАНАХа и математики были русскоговорящими, о чем и мечтать в то время не приходилось. Хотя Старший никогда в шестом классе не учился, собеседование он прошел легко и был зачислен в школу, да вот беда, идея изучения ТАНАХа его совсем не радовала. В конце концов, мы с ним договорились, что учитывая наше тяжелое материальное положение, он начнет там учиться, но я обязуюсь по первому  требованию его оттуда забрать. На том и порешили. Мы же со своей стороны, чтобы облегчить его пребывание дома, ввели на кухне простейший вариант кашрута, Аня стала зажигать субботние свечи, а я надел кипу.
Проходит три года. Мы уже живем в Маале Адумим. Работаем пристойным образом, хотя и получаем немного. И тут Старший говорит, что больше он не может разрываться между религиозной жизнью в школе и светской дома. Он готов закончить девятый класс там, а потом хочет учиться в обычной школе. Ладно. Заканчивает он девятый класс, и едем мы за его документами, а в школе нам говорят, что документы у руководителя этой системы образования в Тель Авиве, в Мигдал Шалом. С нами хотят там поговорить. Очень удивляемся, едем в Тель Авив. Машины тогда у нас не было, Тель Авива мы не знали совершенно, так что поездка эта сама по себе была Событием, но приехали вовремя. Принял нас исключительно импозантный и харизматичный человек, который объяснил, что мы совершаем громадную ошибку. Что наш сын неординарный мальчик, что из него может получиться ученый раввин крупного калибра, и что мешать этому большой грех. Что мы просто обязаны дать ему учиться дальше в этой системе. Он был так убедителен, рисовал такую перспективу жизни нашего Старшего, что может быть мы бы и уступили, но я обещал сыну забрать его по первому требованию, и мы не поддались на уговоры и выцарапали документы.
Старший легко поступил в одну из лучших светских школ Иерусалима и благополучно ее закончил. Взял в армии отсрочку и поступил в Университет на фармацевтический факультет. В Университете его близким другом стал женатый парень с вязаной кипой на голове. В доме своего друга он познакомился с очаровательной молодой женщиной - художницей и поэтессой, ведущей религиозный образ жизни, и вскоре они поженились. Под ее влиянием Старший опять надел кипу и цицит.
Итак, он не стал ученым раввином, а стал майором медицинских войск, получил вторую академическую степень по управлению медицинскими учреждениями и сейчас работает по специальности на весьма ответственной должности. У него четверо симпатичных ребятишек, и он ведет религиозный образ жизни, который ему очень нравится. А что было бы, если бы мы не устояли и оставили его в религиозной школе?
Буривух

Тбилисская история

Соседки звали ее Жозик-джан. Жила она на третьем этаже дома в старом тбилисском дворе на улице имени Клары Цеткин.  В этих домах окна и двери всех квартир выходят на общий балкон. И опоясывают эти балконы все этажи по периметру выходящего на двор фасада, так что жизнь каждой семьи вполне открыта, и хорошие отношения с соседями - проблема экзистенциональная. У Жозик отношения с соседями были сдержанными, но доброжелательными. Разумеется, соседки считали ее сумасшедшей и за глаза называли гиж Жозик. Ну кто еще, скажите на милость, выходил в Тбилиси на улицу летом, когда и так  дышать нечем, в кружевных перчатках и шляпке с короткой вуалью. Настоящее имя ее было Жозефина. У нее было два родных языка: французский и западно-армянский. Родилась она в Париже в семье армянина - профессора Сорбонны и француженки - реставратора гобеленов. Изучала в  колледже средневековые наречия французского. Неожиданно вышла замуж за тбилисского армянина-негоцианта, поставщика предметов роскоши московскому бомонду. Когда тот по делам бывал в Париже, то всегда навещал семью дальнего родственника. Во времена НЭПа жила с мужем в Москве, где легко овладела русским. Родился сын Николя. Перед самым концом НЭПа купец перевез семью в Тбилиси, где у него осталась квартира после  умерших родителей. В 1929, а может 30-ом году поехал муж в Москву продать дом с обстановкой и антиквариатом и... исчез навсегда. То ли сгинул в подвалах ЧК, то ли стал жертвой бандитов или компаньонов, то ли решил начать новую жизнь. Чтобы выжить, Жозефине пришлось заняться переводами. Переводила документы, участвовала во встречах самого высокого уровня, работала и для органов безопасности.  Она консультировала аспирантов, а порой и профессоров с кафедр французского языка разных тбилисских вузов. Сын ее был одноклассником моего отца. Он оказался чрезвычайно талантливым парнем, поступил в МГУ на физфак. Когда я познакомился с Жозефиной, Николай был уже членкором АН, одним из ведущих сотрудников Института физической химии. В Тбилиси он приезжал раз в год на мамин день рождения. Однажды, когда я собирался в командировку в Москву, отец попросил меня зайти к матери своего одноклассника, взять у нее какие-то бумаги и передать сыну в Москве. Меня встретила высокая сухая старуха, не улыбчивая, но в то же время любезная. Комната, в которую я вошел, была уставлена шкафами с фарфором вперемежку с книгами и папками. Между шкафами на стенах чуть не от пола до самого потолка висели гравюры, рисунки и старые фото. В квартире крутилась какая-то черноволосая, смуглая девушка, которую я принял за уборщицу. Встреча эта произошла в году 68 или 69-ом. Девушку, которую я увидел, звали Наргиз. Она была курдянкой. Когда Жозефина почувствовала, что подыматься на третий этаж с кошелками ей все тяжелее, она решила найти себе компаньонку. Из нескольких крутившихся по двору чумазых детей она выбрала симпатичную девчушку лет десяти или одиннадцати и узнала, как ее зовут. Потом она зашла в подвал, где жила эта курдская семья, и увидела  лежащего на диване тяжело больного мужчину, женщину с серым каменным лицом и пятерых оборванных ребятишек. Она забрала Наргиз к себе (а может и купила ее) с условием, что девочку будет кормить, одевать и учить, но девочка будет при ней постоянно. Наргиз могла видеть своих родных, когда выходила за покупками, но ни ее мать, ни сестры не должны были, по условиям сделки, даже подходить к дверям Жозефины.
Так все и пошло. Жозефина сама шила девочке прелестные платья и покупала ей обувь. На хороших хлебах девочка быстро оформилась и стала красавицей. И, главное, уже через полгода они говорили только по-французски. Через год Наргиз читала вслух Жозефине любимые книги на безупречном  лангедойле, но могла при необходимости перейти на лангедок, и обе были счастливы. Старуха обучала девочку и русскому. Немного счета и очень много истории. Наргиз неплохо пела и отлично готовила. Когда девочке исполнилось восемнадцать, Жозефина позвонила знакомому профессору Института иностранных языков и сказала, что пришлет ему свою протеже для зачисления на первый курс по специальности «Французский язык и литература». Наргиз пошла, поговорила, но приняли ее или нет, объяснить старухе не смогла. Через два дня Жозефине позвонил знакомый ей декан факультета романских языков. После положенных приветствий  он сообщил, что профессор К. рассказал ему о девушке с прекрасным французским, но у нее нет аттестата зрелости, она не училась в школе вообще и понятия не имеет, кто такой Некрасов.  «Ах, Жорж»,- сказала гиж Жозик,- «ну причем тут Некрасов, я тоже не знаю, кто он такой, ну и что? Я пришлю тебе эту девушку, и ты сам послушай, как она читает Парни и Марешаля, поговори с ней о друзьях и любовницах Ростана, но если этого тебе будет мало, попроси ее почитать Франсуа Вийона, она его всего знает наизусть. Уверяю тебя, ни одна из твоих аспиранток не сможет прочитать его так, как надо.»
Тбилиси... это Тбилиси!  Декан пригласил ректора на день рождения внука, Наргиз была среди гостей и спела ректору несколько песенок Беранже с теми словечками, которые цензоры безжалостно вычеркивают из печатных листков, но которые старая Жозефина прекрасно помнила. Ректор хохотал до слез. И его личным распоряжением «в порядке исключения» Наргиз была зачислена.
Она старательно училась, латала прорехи в образовании, защитила диссертацию и стала первой в Грузии курдянкой – кандидатом наук. Но все это не важно. Важно, что она поднесла Жозефине последний стакан воды и проводила ее в последний путь, а сын приехал недели через две после похорон и сменил в дверях материнской квартиры замки.
Буривух

Индекс Человеческого Развития за 2011 год

Господа!
Очень всем рекомендую взглянуть, по свободе, на эту табличку:
http://hdr.undp.org/en/media/HDR_2011_EN_Table1.pdf
Это Индекс Человеческого Развития за 2011 год, рассчитанный ООН для 187 стран. Индекс учитывает продолжительность жизни, время обучения и средний доход на душу.

Израиль в этой таблице на 17 месте. Сразу под ним Бельгия и Австрия. Каково, а?
И это без нефти и при нехватке воды.
Конечно, можно ругаться на дороговизну молочных продуктов, низкое пособие по старости и засилие монополий, но все это желательно делать, не выпуская из вида истинного положения дел, отраженного в этих беспристрастных цифрах.
Буривух

Китайские фонарики в Торонто

О прошлом годе были мы в Торонто. За день до возвращения домой ездили за город на какое-то семейное мероприятие, а на обратном пути наш торонтский племянник - Яша уговорил нас пойти на фестиваль китайских фонариков. Было уже достаточно поздно, мы устали, но Яша сказал, что его жене – китаянке с таким китайским именем - Хелена очень хочется, чтобы мы увидели это зрелище, и мы согласились. И надо сказать, что нисколько не пожалели об этом, хотя вернулись домой где-то за полночь. Выставка располагалась на берегу озера. А «китайские фонарики» оказались удивительно красивыми сооружениями и фигурами, раскинувшимися на огромной площади. Выставка привезена из материкового Китая в рамках культурного обмена. К сожалению, фотографии не передают всего буйства красок. Почти каждый объект имел соответствующее музыкальное сопровождение. Во многих случаях фигуры были динамичными.

Вот китайские драконы



Тадж Махал
 

Вестминстер

 

Безумный зоопарк
 
Эти светящиеся звери спускаются к дорожке, за которой расстилается озеро. Если бы только было возможно сфотографировать его бархатную черноту, зафиксировать плывущие от него покой и тишину, войти в его ритм.
А все эти фигуры - весьма сложные сооружения. На проволочный каркас натянута ткань или пластик, а внутри размещены лампы. Когда мы в конце вечера благодарили Хелену за удивительное зрелище, она очень серьезно сказала, что только китайцы способны создавать такое.

В связи с этим хочется зафиксировать несколько впечатлений касательно китайцев в Торонто. Официально китайцы являются самой большой эмигрантской общиной в стране. По переписи их более 4%. Но они сосредоточены в крупных городах, где их доля существенно выше. По доходам китайцы, в основном, размещаются в зоне среднего класса. Это врачи и другой медицинский персонал, преподаватели университетов, инженеры и программисты, работники банков. Кроме того, они содержат множество ресторанчиков и сувенирных лавок. Естественно, китайцы покупают для жилья коттеджи в районах расселения представителей среднего класса. Они хорошие соседи, и после покупки дома китайской семьей цена окружающей застройки не падает, но …как факт, постепенно представители других общин сами переселяются в другие районы, и вдруг тот или иной микрорайон становится чисто китайским. И тогда появляются магазины с только китайскими вывесками и рекламными объявлениями. На домах можно видеть резные доски или полотнища с иероглифами. Вот этот щит расположен рядом с
 
церковью недалеко от дома наших друзей. Название англиканской и пресвитерианской церквей, делящих одно здание, здесь дублируется иероглифами. Высока вероятность того, что лет через 10 щит заменят, и на нем в связи с изменением состава прихожан останутся только иероглифы. Особенно любопытно, что китайцы создают сети своего культурного образования и обучения. Так Хелена обучает китайским танцам китайских девочек. И подобных кружков и клубов множество. Таким образом, китайцы не интегрируются, а создают островки компактного заселения и очаги китайской культуры. Спонтанно ли это происходит или эти процессы курируются и подпитываются метрополией, я, конечно, не знаю. Но перспективы этого процесса наводят на невеселые мысли.