Category: общество

Буривух

Про курочку Рябу

Жили-были дед да баба. И была у них курочка Ряба. Снесла курочка яичко. Яичко не простое - золотое. Дед бил-бил, не разбил. Баба била-била, не разбила. А мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось. Делать нечего. Собрал дед скорлупки золотые, потянули они грамм на сорок, и пошел в сельмаг. Прикуплю, думает, на ужин яичек, хамона аль ветчинки пармской, сыру какого-нибудь, может пекорино с трюфелем или золотого стилтона. Водочки опять-таки. Серый гусь давеча хорошо пошел. Бабе чего-нибудь, вон жаловалась, что у нее ланкома, которым на ночь мажется, на донышке осталось.  Пришел дед в лавку, а магазинщик, гад брюхатый, говорит: «Нет, дед, мне твое золото нафиг не нужно. Может ты убил кого из-за него. Иди в банк, там, слышал, скупают золотишко. А ко мне приходи с бумажками». Делать нечего, поехал дед в банк. Наплел, что нашел золото в отцовом сундуке. «Нет проблем, - говорят, - мы только пробу уточним и тут же заплатим. У нас все по-честному. Приходи часика через два». Приходит дед, а его уже два мусорка ждут. Под локотки берут, пройдемте, мол, в участок. И продержали деда в камере дней двадцать и каждый день на допрос таскали. «Откуда взял, да кто тебе это золото дал?» А дед свое гнет: «В папашином сундуке» Они ему: «А мы сундук на экспертизу отправили, там и следов золота нет!» А дед свое: «Лежало на дне в газетку завернутое, а газетку ту я выкинул». Через две недели привели к деду в камеру двух ученых. Толкуют эти ученые ему про аффинаж и про водку царскую и говорят, что такого золота на свете быть не может. Говорит им дед: «Я много чего за свою жизнь пробовал, но царской водки мне пить не пришлось и слова этого нехорошего никогда не слышал. Объясните мне по-нашему, по-русски, чего от меня хотите-то». Ну, объяснили ему, что золото его чистоты невиданной, никто никогда такого золота не получал. И долг деда перед родиной и наукой отечественной сказать, откуда он его взял. Но не сломился дед, стоял на своем, понимал, что, если скажет правду, только хуже будет. Отпустили деда под подписку о невыезде. Сказали, что дело не закрыто и в любой момент могут его забрать уже всерьез, поскольку, судя по всему, он контрабандист и фальшивомонетчик, осталось только доказать это. Приходит дед домой, а дома разор полный. Три раза избу шмонали. Забрали два лэптопа, бабкину таблетку и обе мобилы. И подпись взяли, что не будут дед с бабой выходить в социальные сети до особого разрешения. Баба говорит, продукты вот кончились, а без мобильного я и заказ-то сделать не могу. Сижу голодная третий день. Дед и баба плачут, а курочка кудахчет: "Не плачь дед, не плачь баба. Я снесу вам яичко другое, не золотое, а простое".
Буривух

Часовщик (продолжение 3)

Арифметика счастья понятна каждому глупцу. А как понять тригонометрию горя? Семен прогуливался по палубе первого класса, присаживался в шезлонг, обедал в салоне за столом, возглавляемом капитаном, разглядывал вечерами черное небо, в котором от изобилия звезд, казалось, не хватало места для черноты, и все думал, думал о том, что с ним произошло. Бездонное одиночество отделяло его от веселой жизни других пассажиров первого класса. И все же через несколько дней плаванья Семен сошелся с небольшой еврейской семьей, переселяющейся в Американские штаты из Екатеринослава.  На корабле плыли мать и две дочери . Отец семейства, господин Коган, перебрался в Чикаго несколько лет назад, и бизнес его процветал на удивление успешно. Все три дамы были, хоть и еврейского вероисповедания, но образованны, приветливы и разговорчивы. Младшая дочь очаровательно картавила, а сестра ее и мать говорили на чистом русском языке. С ними Семен сошелся быстро и коротко. Он так давно молчал, что теперь ему хотелось говорить обо всем. Дамы слушали сочувственно. И сами охотно и легко рассказывали о себе и своих близких. Однажды, Семен припомнил, что в детстве бывал в Екатеринославе и даже, кажется, имеет там родственника Моисеева племени. Его рассказ имел необыкновенный успех.
Collapse )
В соавторстве с ottikubo
Буривух

Часовщик (продолжение 2)

Изменить что-нибудь уже было невозможно, так что Семен и Зося ринулись вперед навстречу своей судьбе. Зося заказала изящный прилавок с витринкой для дамских часиков, прикупила в кредит небольшой круглый столик, слегка потертый, и пять легких кресел. И столик, и кресла сама привела в нарядный вид, подлакировала столешницу и оббила кресла веселеньким модным кретоном. Так что через пару дней задняя комнатка часовой лавки выглядела маленьким элегантным салоном. После полудня у столика всегда сидели три – четыре дамы, поглядывали на картинки в модных журналах, из крошечных чашечек пили кофе, который расторопная горничная мигом приносила на прелестном подносике из кондитерской напротив. Зося стала их советчицей, приятельницей, наставницей и почти подругой. С ней можно было поговорить обо всем, посоветоваться и посмеяться. Они охотно покупали часики, которые были очень похожи на те, что красовались в парижских журналах. За полгода Семен Георгиевич с Зосей выплатили долг. Они отметили свой успех шампанским и особенно пылкой супружеской близостью.
Collapse )
В соавторстве с ottikubo
Буривух

Часовщик (продолжение 1)

Может и были у Семена сомнения относительно того, как наладится семейная жизнь. Но если и были, исчезли они к исходу первого же месяца. Зося оказалась проворной и умелой, готовила так, что только пальчики облизывать. А уж в постели... Хотя Семен Георгиевич был мужчиной сложения астенического, потребности мужские имел в достатке, так что три или четыре хозяйки веселых домов привечали его по имени-отчеству. Но так хорошо, как с Зосей, ему отродясь не было.  Да, девицей она не была, о чем честно предупредила жениха еще до венчания. Один из сыновей тетушки, с пьяных глаз, овладел девушкой, когда та металась в горячке и оказать сопротивления не могла вовсе. Тетушка, как узнала о беде, сына из дому прогнала, а Зосе деваться было некуда. Но сейчас-то никакого значения вся эта история иметь не могла. Очень хорошо было Семену с женой и днем, и ночью. А с деньгами они решили так: пятьсот оставят на семейные расходы, а на полторы тысячи купят часы. И не жалкие подделки, а отличные часы русской фирмы «Генри Мозер». Именно эту фирму избрали, поскольку Семен Георгиевич был лично знаком с ее представителем в городе. Еще при жизни отца,  они ездили на Никольскую к вальяжному Отто Францевичу, который всегда был очень любезен и угощал их чаем с конфектами. Зосенька запросилась поехать с ним. Она, мол, со своей тетушкой и по магазинам ездила, и каталоги рассматривала, так что все последние веянья моды ей знакомы. По дороге рассказывал Семен жене, что таможенные сборы на готовые часы высоки, а на детали низки. Поэтому все знаменитые часовые фирмы устроили в России сборочные мастерские. У нас делают разве что циферблаты и корпуса. А собирают в эти корпуса механизмы из деталей, что приходят из Швейцарии или Франции. Точно так работает и «Генри Мозер». По приезде Семен представил жену хозяину. Неожиданно она защебетала с милым польским акцентом, вставляя в речь немецкие словечки. Collapse )
В соавторстве с ottikubo
Буривух

Повесть написали...

Тут мы с сестрой ottikubo повестушку написали. Получилось довольно много слов. Пришлось разделить на пять частей. Будем выпускать через день.

                                                                          Часовщик
"Сглазили, сглазили... Да кто ж это тебя, голубчик, сглазил, как не ты сам же себя! Не ты ли говорил в субботу Зосеньке, когда прятали в сейф дамские золотые часики: медальоны и браслеты, что вот, мол, то самое процветание, о котором пишут в газетах, пусть полежит оно в сейфе до понедельника. Загордился! Вот и процветай теперь..."
В стене магазина зияла прямоугольная дыра, витринки с дешевыми часами разбиты и опустошены, что еще полбеды, но ведь взломан сейф, дорогущий сейф английской работы, в котором лежали все золотые и позолоченные вещи. И ни одной пары часов не оставили, хоть бы ошибкой или по рассеянности. В передней комнате магазина толпился народ. Были тут и знакомые: дворник и пристав, и незнакомые, верно, по сыскной части. "Вы, Семен Георгиевич, уж не переживайте-то так. Вон побелели и губы трясутся, - обратился к хозяину магазина пристав, - вещицы ваши застрахованы, слава богу. У нас в грабеже никаких сомнений быть не может. В соседнем помещении ремонт якобы шел. Дом-то старый, и здесь, - указал он на дыру в стене, - когда-то дверь была, да вот заделали ее давным-давно и закрасили. Вы, небось, понятия о ней не имели. Через нее воры и вошли. А сейф вскрыли знатно. Засыпали в проёмец для ключа пороху и подожгли. Умельцы! А вы успокойтесь, коньячку, что ли, глотните, и завтра после полудня занесите в участок список всего украденного, а я подготовлю вам для страховой компании бумагу с полнейшим разъяснением. Мы, конечно, поищем, поспрашиваем, но шансов найти что-то очень мало. По всему видать, серьезные люди вас обчистили. А страховщикам не отвертеться. Не сразу, но заплатят."


Collapse )
Буривух

Старые газеты

Хаотично просматривая старые русские газеты, нашел несколько интересных сообщений.
Вот, например:






18 (05) января 1901 года

Новости Дня
                                                                                 

Жители села Всехсвятского возбуждают ходатайство о закрытии действия переведенного в это село из Куркино общества трезвости, так как оно все село обратило в сплошной кабак. Будущие трезвенники, перед вступлением своим в число членов, кутят в селе напропалую несколько дней, творя всякие бесчинства.



                                    03 мая (20 апреля) 1909 года 


                                                                                    Стол. Молва

ПОСЛѢДНIЯ ИЗВѢСТIЯ

К переходу евреев в магометанство

По словам «Спб. Вед.», сенат разъяснил министру вн. дел, что вопрос о праве евреев переходить из иудейской религии в магометанство подлежит разрешению в положительном смысле, а вопрос - освобождаются ли евреи с таким переходом от действия тех ограничений, которые установлены относительно их в законе, – в отрицательном смысле.

Буривух

"Мама" Зеллера в постановке Евгения Арье

Арье поставил в «Гешере» странную пьесу молодого, но уже известного французского писателя Флориана Зеллера. Содержание пьесы, по существу, сценическое воплощение синдрома «опустевшее гнездо». Профессиональные мамы иногда переживают его, когда повзрослевшие дети уходят из дома в свободное плаванье, а женщине остаются грусть, бессонница, раздраженность, депрессия, потеря цели жизни. Присутствие мужа, даже вполне нормативного, эти чувства скорее  усугубляет, чем смягчает. Ведь уже много лет, как все отношения с мужем выстраивались вокруг воспитания детей. А как быть, когда дети ушли, а муж все позже приходит с работы и чаще ездит в командировки, совершенно не понятно. Все аспекты этого состояния у сорокасемилетней француженки представлены в пьесе, и ничего странного в этом не было бы. Но Зеллер написал пьесу не обычную - каждая сцена героини с мужем или сыном, или подругой сына, повторяется два, а то и три раза. Сначала в самом остром варианте, потом много спокойнее, а в последний раз пунктирно. Эти сцены перетекают одна в другую, и после первого же повтора вы перестаете понимать, что происходило в реальности, а что лишь переживание женщины в глубокой депрессии. Эта неопределеность, мерцание смысла и наваждения могли бы раздражать, если бы в главной роли была не великолепная Эфрат Бен-Цур. Мы видели ее в нескольких спектаклях, но нигде она не была так хороша. Движения, жестикуляция, модуляции голоса – на нее интересно смотреть, ее хочется слушать. Она воплощение театральности при полнейшей локальной достоверности. Партнеры Эфрат также хороши, они ведут свои партии, не перетягивая на себя одеяла. Постановка сюрреалистична - все детали сцены, каждый отрывок диалогов вполне реалистичны, тогда как крупные куски действия, включающие повторы сцен в разных ключах, лишены однозначного смысла. Сюр подчеркнут одной деталью обстановки – окном комнаты, в которой происходит все действие. За окном в темноте идет дождь, то проливной, то мелкий. И начинает казаться, что это такая же обычная деталь обстановки, как стол или диван, но нет, в какой-то момент окно превращается в зеркало, а потом оказывается, что за окном есть пространство, в котором героиня видит кого-то из близких, а потом становится ясным, что окно - это экран, на который проецируются тревоги героини.
Спектакль сложный, трепетный и очень интересный. Публика устроила овацию, актеров никак не отпускали, и мы аплодировали с радостью.
Буривух

Аналогия

Беседую с Ривкой - ученой дамой марокканского происхождения - о новогоднем празднике. Дама, между прочим, доктор наук – этолог или этнолог, преподает в университете.

«Это прекрасно, - говорит Ривка, - что русские сумели привить Израилю праздник «новигод»! Общие праздники объединяют людей. Я два раза праздновала новигод с моими русскими друзьями. Гирлянды, светящаяся елка, подарки - все это очень красиво и романтично. Но вот еда... Я обязательно записываю названия блюд – это профессиональное...». Ривка достает свой телефон и вскоре находит русский раздел. «Вот «Оливье»... ну, это я могу есть – отварные овощи, смешанные с майонезом. Следующее «Под шубой» - опять отварные овощи со слоем соленой рыбы, обмазанные сверху майонезом. Чего я есть не могу совсем... вот, «халадец» - жирное желе с чесноком. Я не могла понять, как такая гадость могла попасть на праздничный стол, пока не побывала в Португалии. Между прочим, меня пригласили прочитать курс лекций в университете в Альгарве».

«А при чем тут Португалия?» - спрашиваю.

«А ты знаешь, почему в Португалии, которая расположена на берегу океана, в каждом супермаркете продают бакаляу - сушеную просоленную треску, которую везут из Норвегии? Хозяйки покупают ее, хотя рядом есть свежая рыба, отмачивают несколько дней, а потом готовят из этой трески что-то с неприятным запахом и вкусом.

Когда-то португальские мореплаватели долгое время проводили в океане. И такая рыба была идеальным, не портящимся продуктом для многомесячного плаванья. Моряки так привыкали к ее вкусу, что, возвратившись домой, требовали от жен готовить бакаляу. А сейчас эта ужасная рыба обязательна у них на столе даже в праздник Рождества. Как ваш «халадец». Так вот, я подумала, может быть, в Сибири в тюрьмах царя и  в лагерях Гулага заключенных кормили этим блюдом, а они бедняги так привыкали, вроде португальских моряков, что потом дома просили своих жен готовить это. Как ты думаешь?»

«А стоит ли разубеждать Ривку, - подумал я, - ведь аналогия-то красивая».

Буривух

Фестиваль вина в Иерусалиме глазами «совка»

Вчера провел вечер на фестиваля вина в Иерусалиме. До сих пор нахожусь под впечатлением.

Фестиваль проводился на территории Музея Израиля во дворе скульптур. Ребята, вы можете представить себе фестиваль водки в Москве на территории Пушкинского музея?

Билетик на фестиваль стоит 95 шекелей. За эти деньги  можете пробовать сколько душе угодно, но наливают за раз всего 15 грамм, я проверил. Так вот, эта цена никого не остановила. Народу было навалом, и публика все прибывала и прибывала. Несколько семей пришли с маленькими детьми. И что интересно, женщины среди публики преобладали.

В обширном дворе были разбросаны лотки небольших виноделен, расположенных от северного Негева до Голланских высот. За каждым лотком стояли два или три виночерпия, которые наливали подставляющим бокалы. Бокалы выдавали каждому на входе. Из-за огромного скопления народа перед каждым лотком стояла небольшая толпа, но никаких эксцессов я не заметил. Играла приятная музыка. Люди терпеливо ждали возможности получить свои пятнадцать грамм.

Те, кто хотел закусить, не остались обиженными. С трех- четырех лотков небольшие сыродельни из разных концов страны продавали сырные ассорти в тарелках. Цены сыров составляли 130 -180 шекелей за килограмм. Думаете это многих остановило? Ничего подобного. Большинство пар или групп покупали эти ассорти. Кто-то оставался возле тарелки, а другие бегали за новыми порциями вина.

Я уходил около девяти вечера. Народ продолжал прибывать, но многие уже уходили. Так вот, среди уходящих, а затем ждущих рядом со мной автобуса или такси не было ни одного пьяного. Да что там пьяного, даже заметно выпивших не было. Люди выходили будто с удачного концерта. А теперь представим себе толпу, выходящую с фестиваля водки в Русском музее? Менталитет, говорите,  другой? А я и не спорю.

А вино, спросите вы, с вином-то как? Ох, не буду врать, попробовал белого вина этак с десяти лотков и ничего особенного не обнаружил. Так что, как пью летом холодненький полусухой Semillon от Баркана (тридцать шекелей за бутылку), так и буду пить.
Буривух

Тбилисское 3. Киевская улица



Недалеко от родительского дома в Тбилиси на улице Киевской была баня. Одна из немногих бань города, расположенных вне района серных источников. Иногда, когда не было сил и желания ехать на трамвае аж до Майдана, за которым  располагались серные бани, мы с бабушкой ходили купаться сюда. Ну, конечно, мне захотелось пройтись посмотреть, как живет эта  улица сейчас. А улица оказалась в полном порядке. Называется она, по-прежнему, Киевской, баня стоит на том же месте и даже работает. Но сейчас я заметил нечто удивительное, чего не замечал в молодости. Вот добротный трехэтажный дом в начале улицы.

А взгляните на верхние окна. С чего бы это переплеты на них были в форме звезд Давида? Женщина, проходившая по улице, сказала, что кажется, еще до революции дом был построен богатыми тбилисскими евреями для еврейской школы. Внутренняя лестница также оказалась украшена такими же звездами. Вернувшись домой, я попытался узнать, почему эта еврейская школа была построена так далеко от синагоги. Оказалось, что еще в начале двадцатого века ул. Киевская называлась Немецкой. А название это, как и прежнее название улицы Марджанишвили – Кирочная, просто отражало реальность. На Немецкой и вокруг нее, вплоть до Кирочной, жили немцы-лютеране. А Кирочной улица так и называлась, потому что немцы построили на ней кирху.

Обстоятельства прибытия немцев в Грузию так интересны, что стоит сделать отступление в начало 19-го века. Вообще-то немцы начали ехать в Россию в соответствии с манифестом Екатерины II от 1762 года «О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают и о дарованных им правах». Но Грузия тогда не была частью России. А стала она таковой только после 1801 года, когда царем был Александр I, относившийся к переселению немцев сдержаннее. Все началось с невинного письма Главноуправляющего Грузией генерала Ермолова управляющему МВД Козодавлеву, написанного  в 1816 году. В этом письме генерал, ознакомившийся с экономическим положением вверенного ему края, писал: «Необходимо поселить здесь колонию трудолюбивых немцев, которых бы добрый пример и очевидная от хозяйства польза вселили в местных жителей желание обратиться к подражанию». Надеясь на успех с «весьма малыми издержками казны», он просил министра, если предложение это будет найдено полезным, выписать на первый случай фамилий 30 «под собственный присмотр». Министр ему ответил, что еще с 1810 года иностранцы должны за свой счет добираться до своего местожительства в России, но в настоящий момент в Херсоне уже находятся 50 семей швабов – виноделов и, если кто-то из них изъявит согласие, то в виде исключения их сопроводят за казенный счет в Грузию. Виноделы изъявили согласие.Так появились в Грузии первые 30 семей швабов из Вюртенберга. Всю группу поселили в Сартичала в тридцати километрах от Тифлиса, на хороших землях, в домах, заранее построенных для них солдатами. Так образовалась колония Мариенфельд. Нужно сказать, что на родине швабов в Вюртемберге все тогда было неладно. После наполеоновских войн в стране был экономический и политический кризис. Несколько неурожайных лет привели к натуральному голоду. На фоне этих неурядиц возникли религиозные секты, которые жестоко преследовались. Весть о благодатной стране, где власти благосклонно принимают иностранцев без различия их вероисповеданий, всколыхнуло население. Начали формироваться группы жаждущих отправиться в Грузию. Для этого надо было добраться для начала до России. Были зафрахтованы грузовые баржи  для сплава переселенцев вниз по Дунаю до Измаила. Неожиданно, желающих оказалось очень много - 1400 семей, всего около 6 тысяч человек. Трюмы барж были загружены людьми до предела, а палуб для выхода на них у этих барж не было. Сплав по Дунаю в жуткой тесноте, отсутствии свежего воздуха, крайней антисанитарии привели к возникновению эпидемий. Так что, когда баржи прибыли в Измаил, значительная часть еще живых  были больны дизентерией и тифом. Естественно, русское начальство отправило их на сорок дней в карантин. Да вот место карантина выбрано было крайне неудачно. Их разместили в палатках на небольшом острове, на котором лет тридцать назад наспех захоронили двадцать тысяч солдат погибших в русско – турецкой войне. В карантине началась эпидемия холеры, от которой умерло около тысячи человек, после чего несчастных швабов переместили в район Одессы, где опять оставили вне города на карантине. Людям не хватало всего, а в первую очередь, еды и воды. Ситуация была столь ужасной, что русские офицеры, квартировавшие в Одессе, собрали между собой огромную сумму - 900 рублей, на которые закупался провиант и лекарства. Ермолов, узнав о прибытии такого количества переселенцев, писал по начальству отчаянные письма о том, что у него нет ни земель для размещения всех этих людей, ни минимальных средств для обеспечения им ежедневного пропитания. Более того, он даже не может гарантировать их безопасность от нападений горцев. И поэтому просит не отправлять переселенцев в Грузию, по крайней мере, в этом году и, конечно, не в этом количестве. В это же время посланцы переселенцев добрались до Москвы, в которой тогда находился Александр I, и получили его благосклонное согласие на движение в Грузию, Царь даже распорядился о выдаче определенного содержания на душу на время движения к месту. По какому-то недоразумению, Ермолову об этом не сообщили. Когда через 90 дней пути немцы добрались до Георгиевска в предгорьях Кавказа, Ермолову донесли об их прибытии. Ермолов категорически отказался их принимать и потребовал, чтобы швабы остановились в Георгиевске хотя бы до следующей весны. Но отчаявшиеся люди на свой страх и риск, без сопровождения отправились по Военно-грузинской дороге и таки-прибыли в Грузию числом около двух тысяч. Их положение было ужасным. Надвигалась зима, некоторые рыли землянки, других приютили местные жители, несмотря на то, что бытовые обычаи швабов казались местным жителям дикими. Не перекликается ли вся эта история с нынешним переселением с Ближнего Востока в Западную Европу? В конце концов, немцам выделили земли, и в Грузии образовалось 6 колоний, две из которых примыкали к Тифлису. Земли были даны в бессрочное пользование, они не могли ни делиться, ни продаваться, а наследовал все хозяйство младший сын семьи. Старшие же сыновья должны были быть обучены ремеслам или наукам и могли жить в городах. Не менее тридцати лет прошло, пока немецкие колонии встали на ноги, но уже в шестидесятых годах позапрошлого века в Тифлисе были вполне доступны прекрасные молочные продукты и европейский хлеб, включая французские булки. И картофель в Грузию ввезли эти самые немцы. Внутренние циркуляры наместников предписывали селить немцев кучно, отдельно от кварталов коренного населения и, по возможности, не допускать смешанных браков. Вот и выделили немцам (старшим сыновьям) - ремесленникам, врачам, архитекторам и прочим - тот район города для компактного проживания. Понятно, что здесь было больше порядка, чище, зеленее и тише, чем в других районах города. Поэтому, наверное, именно здесь и решили богатые евреи-ашкеназы построить свою гимназию. В социально и культурно близкой среде.

А закончилось немецкое пребывание в Грузии, включая Тбилиси, очень просто. В 1941 году всех немцев числом более 22 тысяч человек с малыми детьми и стариками выселили в Казахстан. Кирху разобрали, названия улиц сменили, а колонии прекратили свое существование еще в 1931 году. Впрочем, и еврейская гимназия к началу войны уже не существовала.

А нынешняя Киевская вполне аутентична. Вот какие уличные рисунки мы нашли на ней.

Этот на глухой стене:


А этот у входа в ту самую баню, с которой рассказ и начался.