Category: путешествия

Буривух

Воспитательный момент

Полтора месяца, как мы похоронили отца, а я все еще в каких-то ситуациях говорю себе: « Надо не забыть рассказать об этом папе. Ему будет интересно». Пересматривал я недавно свои тексты и был удивлен тому, как мало в них отражена роль отца в моей жизни. Вот один из немногих.

Рос я в Тбилиси и, конечно, в возрасте 13 - 14 лет уже перепробовал те вина, что подавались в нашей семье по праздникам. И все они были противного кисло-горького вкуса, что никак не соответствовало моему тогдашнему чтению. Д’Артаньяну с товарищами, например, вино очень нравилось, и пили они его при каждом удобном случае. Может все дело в происхождении вина? Они-то пили бургундское или испанское! А что пили мы? Кахетинское №8, Цинандали или Саперави. И все в таких коренастых бутылках с неряшливыми этикетками. Таким образом, противоречие снималось.

И вот едем мы с родителями на летний отдых в Сочи. Год на дворе 1958 или 59, т.е. после Фестиваля Молодежи и Студентов, когда что-то из-за рубежа начало проникать на прилавки. И в первый же день нашего отдыха (комната с балконом в старом доме, туалет во дворе, зато до моря всего 20 минут хода) мы проходим мимо большого «Гастронома», а там на витрине стоит бутылка неземной красоты. Узкая, высокая, почти коническая с замечательной цветной этикеткой. День за днем по пути на пляж и обратно я прилипал к этой витрине, изучая бутылку, и расшифровал все. Это был венгерский Рислинг 1956 года из виноградников, что окружают озеро Балатон. Ну, конечно, не бургундское, но, может, не хуже испанского.
Об «попросить» и речи не было. Не такие были времена, чтобы еврейский мальчик мог попросить отца купить вино. Но мои задержки у витрины были замечены и разгаданы. И вот в субботу отец вместе со мной зашел в «Гастроном» и кроме колбасы, сыра и килек в томатном соусе вдруг купил эту самую бутылку, которую, кстати, ему достали из витрины. Мама покупку одобрила, и вечером воскресения за обедом на балконе (дощатый стол, скрипучие стулья, щербатые хозяйские тарелки) из бутылки была извлечена длинная пробка, с мистическими знаками на ней, а вино разлито по стаканам. Сначала папа налил немного вина себе, попробовал, усмехнулся, а потом налил маме и мне щедро плеснул.
Какое же это было разочарование! Такая же кислятина, как Цинандали. Папа с мамой мою вытянутую физиономию предпочли не замечать, вино выпили, а редкостную бутылку привезли домой и поставили на полку в буфете.

Вне застолий с гостями отец вина не пил, так что покупка и семейное распитие на отдыхе этой бутылки было мероприятием воспитательным. Нет, вполне возможно, что отцу и самому хотелось попробовать диковину, но не это было главным. Он хотел что-то донести до меня. Может быть, что исполнение сильных желаний оборачивается разочарованием? Или что внешняя привлекательность никак не гарантирует качества содержимого? А может быть, просто хотел показать мне, что можно позволять себе не только необходимое, но и избыточное. Не знаю... Случай этот позже не обсуждался.

А я полюбил к старости вина. И красные: Мерло или Каберне,
и белые: Шардоне или Мускат. Но Рислинга обычно не покупаю.
Буривух

Часовщик (продолжение 3)

Арифметика счастья понятна каждому глупцу. А как понять тригонометрию горя? Семен прогуливался по палубе первого класса, присаживался в шезлонг, обедал в салоне за столом, возглавляемом капитаном, разглядывал вечерами черное небо, в котором от изобилия звезд, казалось, не хватало места для черноты, и все думал, думал о том, что с ним произошло. Бездонное одиночество отделяло его от веселой жизни других пассажиров первого класса. И все же через несколько дней плаванья Семен сошелся с небольшой еврейской семьей, переселяющейся в Американские штаты из Екатеринослава.  На корабле плыли мать и две дочери . Отец семейства, господин Коган, перебрался в Чикаго несколько лет назад, и бизнес его процветал на удивление успешно. Все три дамы были, хоть и еврейского вероисповедания, но образованны, приветливы и разговорчивы. Младшая дочь очаровательно картавила, а сестра ее и мать говорили на чистом русском языке. С ними Семен сошелся быстро и коротко. Он так давно молчал, что теперь ему хотелось говорить обо всем. Дамы слушали сочувственно. И сами охотно и легко рассказывали о себе и своих близких. Однажды, Семен припомнил, что в детстве бывал в Екатеринославе и даже, кажется, имеет там родственника Моисеева племени. Его рассказ имел необыкновенный успех.
Collapse )
В соавторстве с ottikubo
Буривух

Словаки и китайцы

Где-то в центре Старого города Братиславы, может на улице Францисканцев, а может, наоборот, на улице Урсулинок мы наткнулись на вмонтированный в плиты тротуара знак.

Долго думали, что бы это значило, а потом поняли: это наш ответ Керзону Китаю. Вот носятся китайцы со своим Инь и Ян. Неделимые, мол, противоположности и в сердцевине каждой зародыш другой. Свет и тьма, огонь и вода. А наш (словацкий) ответ покруче будет. Самая сущность круглого образована квадратным, а квадратного - треугольным. А самая острая на свете фигура - треугольник существует только благодаря кружкам, у которых углов вовсе нет. А уж те перлы мудрости, которые мерцают в глубине области пересечения всех трех фигур, нам были непостижимы, а соответствующих трактатов мы не нашли. Чувствуя себя европейцами, двинулись дальше вполне удовлетворенные - утерли нос словаки гордецам-китайцам.
Буривух

Проплывая мимо замка...

Времена-то нынче какие? Фактов больше нет, остались мнения и новости. Нет, Волга, может, попрежнему впадает в Каспийское море, но уверенность в этом как-то поколеблена. А если что посовременнее, так невозможно сказать, где фейк, где полу-, а где полная лажа. К чему это я, собственно? Вспомнил! Тонкие сущности. Есть эти сущности или нет? И следует ли поверить в их наличие, если увидел собственными глазами? Или собственным глазам надо верить даже меньше, чем сообщениям в соцсетях? Вот еду я, значит, на кораблике по Дунаю. Вечереет. Проплываем мы мимо какого-то замка с привидениями, уже в четырнадцатом веке разрушенного, и вижу, как подлетает к нему нечто. Да не я один вижу, весь народ ахнул, к левому борту рванул так, что кораблик чуть не перевернулся. Тут я не будь дураком щелкнул пару раз своей мыльницей. Вот, глядите! Никакой редактуры, я, если бы и захотел, не смог бы. Не владею  я этими штуками.




Так, как думаете, есть эти тонкие сущности или, ну его на фиг, эти фото.
Буривух

Прогулки по Иерусалиму

Если кому-то из моих друзей срочно нужно украсить скульптурой холл своей виллы или сад вокруг нее, я бы посоветовал съездить в Иерусалим и прогуляться по Мамиле. Вся эта улица выставка-продажа самой разной по качеству, размеру и фактуре скульптуры. Причем, на любой вкус и под любое настроение.

Для шутников подойдет муравей в рост человека.
Для людей патриотичных – менора



А легкомысленным и склонным к беззаботности - ню, собранное из металлической сетки.

Для скептиков, погруженных в размышления:


А неисправимым оптимистам:

Тем, кто уверен, что усилия предотвратить что-либо тщетны, подойдет дама с дырявым зонтиком над головой.

Но даже, если у вас виллы с садом почему-то нет, все равно стоит прогуляться по Мамиле пятничным утром. Вкусно позавтракаете в «Роладине», «Римоне» или «Лючиано», полюбуетесь на чужие виллы во французском квартале.

А если все это покажется вам чрезмерно бренным, лестницы монастыря св. Винсента выходят на эту же улицу



Буривух

Гуляя по Вене... 4


Ах, господа, Вена, конечно, город роскошный, но за новенькой готикой районных храмов, за буржуазным рококо конца девятнадцатого века некое безумие, некое нарушение самовосприятия города отчетливо ощущается. Ну, вот вам центральная площадь! Пришло же в голову городским властям поставить ровно напротив собора святого Стефана многоэтажное кривое зеркало – дом Хааса. Двадцать четыре часа в сутки смотрит собор на свое, по-разному в зависимости от погоды и времени, искаженное отображение. Например, вот такое:

Ну как тут не тронуться умом пятисотлетнему старику! Впрочем, и в этом доме что-то хорошее можно обнаружить. Например, пафосное кафе «Оникс» на шестом этаже. За небольшую порцию клубники со сливками и чашку кофе вы заплатите там, как за полный обед в турецкой харчевне, которых в Вене полным-полно, но вид из эркера на кровли собора, его башню и прилегающую площадь с игрушечными каретами и людишками, снующими по всем направлениям, стоит потраченных денег. Кстати, всего 300 лет назад именно на этой веселой площади располагалось городское кладбище, так что деловитые японские старушки, сплоченной группой двигающиеся в эту минуту к собору, проходят по-над безымянными могилами.

В трехстах метрах на северо-запад от собора находится самое древнее место города - длинная и узкая площадь Хоер Маркт, именно здесь солдаты ХV Первородного легиона две тысячи лет назад основали форпост Виндабона, давший начало городу.  Но нас сейчас интересуют совсем другие времена. В 1702 году император Леопольд I (тот самый, что «навсегда» изгнал евреев из Австрии) дал обет построить в честь святого Иосифа  Обручника, покровителя Вены, памятник, если его сын и наследник Иосиф живым и невредимым вернется с войны за испанское наследство. Иосиф вернулся, а Леопольд  свое обещание выполнил.
С 1732 года  стоит на площади вот такой фонтан, на котором Иосиф и Мария, как и положено евреям, стоят под хупой, а первосвященник совершает обряд их бракосочетания. Вот беда, вроде выгнали евреев сорок лет назад за ворота города, а они, на тебе, на центральной площади стоят. Здание суда и место казни были когда-то на этой же площади. Но после воздвижения памятника здесь уже не казнили, только за стенами города. Впрочем, за одним исключением. Правил тогда Австрией император Иосиф
II правнук того самого Леопольда. Был он правителем просвещенным и даже либеральным. Он отменил крепостное право и издал меморандум о веротерпимости. Требовал, чтобы монастыри в обязательном порядке открывали больницы и школы для неимущих. Создал систему социальных лифтов для незнатных, но талантливых людей. А уж такие ужасы, как пытки и публичные казни, были отменены еще его матушкой-императрицей. Исключение произошло зимой 1785/1786 года. Жил тогда в Вене обаятельный оболтус Франц фон Зальхайм – бездельник и игрок. Когда его карточные долги достигли угрожающих размеров, он нашел пожилую, очень богатую вдову и обручился с ней. Став официальным женихом Франц попытался вытрясти из невесты денежки, но не получил ни единой кроны – дама была бережлива. В полном отчаянии Франц невесту убил, тело ее спрятал, а знакомым говорил, что она уехала на воды лечиться. Сам же стал продавать ценности из вдовьего дома и расплачиваться с долгами. Очень быстро он был пойман и во всем признался. Императора эта история почему-то потрясла до потери здравого смысла. Он лично вмешался в процесс вынесения приговора и написал: «Дворянин фон Зальхайм должен быть доставлен на эшафот на Хоер Маркт, где его тело будут рвать раскаленными клещами, затем на колесе разобьют кости его рук и ног, а после того его там же сожгут». И все это было проделано без спешки на протяжении четырех часов в присутствии Мадонны и святого Иосифа  в сорока метрах от эшафота. Рев тридцатитысячной толпы не смолкал все это время. Аккредитованные послы сообщали по инстанциям, что, вероятно, Император сошел с ума. Иосиф умер через четыре года после этой казни, так и не восстановив полностью своего имиджа в глазах европейской знати.

А той самой зимой в Вене в одном квартале от Хоер Маркт жил и работал Моцарт. Через две недели после дня казни он внес в свой каталог Концерт для фортепиано с оркестром №24 си минор. Знатоки утверждают, что это одно из самых мрачных его произведений, исполненное темных страстей. Никому не известно, был ли он в день казни дома или гулял, например, по Венскому лесу, рев ли толпы вошел в его концерт или несвежие устрицы из пригороднего ресторанчика. Неразрешимая загадка.

Буривух

Что делать с деньгами!

Совсем недавно прочитал о новейшем способе отмывания денег, придуманном в России. Сложнейшая комбинация, две подставные фирмы – одна в России, другая за рубежом. Суд, взыскание через  судебных приставов, банковские переводы. Два раза прочитал, но так до конца и не понял.

А вот не угодно ли ознакомиться с тем, как это делалось в средневековье. Просто и изящно! Итак, Пиринейский полуостров, времена Реконкисты. В 987 году отряды короля Бермудо II Подагрика отбили у мавров область, прилежащую к городу Коимбра, и местные жители-христиане оказали им при этом всяческую поддержку. Через недолгое время мавры во главе с великим и ужасным Альманзором - верховным визирем в Кордовском халифате вернули всю эту область под зеленое знамя пророка, а  королевские солдаты бежали. Все местные жители немедленно укрылись в горах в тайных убежищах. Они знали, что мавры продают в рабство тех христиан, которые выступают против них, и надеялись пересидеть в пещерах тяжелое время. Но один из них, христианин по имени Эзераг, остался в своем доме. Он встретился с местным мусульманским начальником и сообщил ему, что уже давно мечтает принять ислам. Пройдя соответствующий обряд, он сообщил, что хочет избавить своего благодетеля от смутьянов-христиан и просит для этого небольшой отряд. Эзераг прекрасно знал, где находится убежище в горах, так что для него не составило труда, оставив свой отряд в засаде,  подойти к убежищу и вызвать старейшин на беседу. Старейшинам он рассказал, что договорился с маврами, и все могут вернуться по домам, заплатив небольшую мзду. Ему поверили, вышли из пещер и тут же оказались в плену. Нимало не смущаясь своим предательством, Эзераг повел всех на невольничий рынок в Санторен, где и продал их в рабство.  У него появилась значительная сумма денег. Что же он с ними делает? Отблагодарив самой малостью ввереных ему солдат, он отправляет всю сумму со специально нанятым посыльным в Кордову в подарок тому самому  визирю Альманзору (Аль Мансур). В соответствии с тогдашним этикетом  «бескорыстный» подарок был принят, а в ответ визирь подарил Эзерагу три мельницы в окрестностях Коимбры. Очень скоро Эзераг стал одним из самых богатых и влиятельных местных нобилей. Окончательно эти земли стали христианскими только через 100 лет, в конце одиннадцатого века.

А вот продолжение этой истории. Еще через сто лет, в 12-м веке, потомки Эзерага (все, как один, добрые католики) судились с монастырем Лорван и, в связи с обоснованием своих прав собственности на те самые мельницы, предъявили дарственную Альманзора. И тяжбу свою Эзерагиты у монастыря выиграли, поскольку дарственная была подлинной, а прямой связи между предательством и актом дарения суд не установил.
Вот тогда-то в монастырском манускрипте «Книга Завещаний» и была  записана вся эта история.
 
Буривух

Недостало эрудиции...

Не могу отказать себе в удовольствии привести полный текст одного из самых милых моему сердцу стихотворений раннего Пастернака.

ШЕКСПИР
Извозчичий двор и встающий из вод
В уступах — преступный и пасмурный Тауэр,
И звонкость подков, и простуженный звон
Вестминстера, глыбы, закутанной в траур.

И тесные улицы; стены, как хмель,
Копящие сырость в разросшихся бревнах,
Угрюмых, как копоть, и бражных, как эль,
Как Лондон, холодных, как поступь, неровных.

Спиралями, мешкотно падает снег.
Уже запирали, когда он, обрюзгший,
Как сползший набрюшник, пошел в полусне
Валить, засыпая уснувшую пустошь.

Оконце и зерна лиловой слюды
В свинцовых ободьях.— «Смотря по погоде.
А впрочем... А впрочем, соснем на свободе.
А впрочем — на бочку! Цирюльник, воды!»

И, бреясь, гогочет, держась за бока,
Словам остряка, не уставшего с пира
Цедить сквозь приросший мундштук чубука
Убийственный вздор.
             А меж тем у Шекспира
Острить пропадает охота. Сонет,
Написанный ночью с огнем, без помарок,
За дальним столом, где подкисший ранет
Ныряет, обнявшись с клешнею омара,
Сонет говорит ему:
            «Я признаю
Способности ваши, но, гений и мастер,
Сдается ль, как вам, и тому, на краю
Бочонка, с намыленной мордой, что мастью
Весь в молнию я, то есть выше по касте,
Чем люди,— короче, что я обдаю
Огнем, как, на нюх мой, зловоньем ваш кнастер?

Простите, отец мой, за мой скептицизм
Сыновний, но сэр, но милорд, мы — в трактире.
Что мне в вашем круге? Что ваши птенцы
Пред плещущей чернью? Мне хочется шири!

Прочтите вот этому. Сэр, почему ж?
Во имя всех гильдий и биллей! Пять ярдов —
И вы с ним в бильярдной, и там — не пойму,
Чем вам не успех популярность в бильярдной?»

— Ему?! Ты сбесился?— И кличет слугу,
И, нервно играя малаговой веткой,
Считает: полпинты, французский рагу —
И в дверь, запустя в привиденье салфеткой.


В последнем катрене мы находим «малаговую ветку». Может быть, кто-то из моих любезных читателей знает, что это такое? Что в зимнем Лондоне может быть связано с Андалусийской Малагой или одноименным вином? Винограда с таким названием нет, да и никаких веток у винограда нет. Загадка!
Буривух

Служебное путешествие

Так как-то камерно сложилась жизнь, что восточнее Волги я нигде не был.  Да и на Волге был я один единственный день в городе Горький, но день этот был таким странным, что даже детали его не забылись, хотя и прошло уже с того дня чуть не сорок лет.
Как-то осенью должен был я ехать в рутинную командировку в Москву/Зеленоград, и вдруг  за день до поездки вызывает меня Зам. директора по науке и говорит, что придется мне смотаться на один день в Горький, подписать в головном предприятии  Техническое Задание  на НИР, очень важный для института. Все уже согласовано. Дело совершенно формальное. Вот бумаги на подпись, а вот номер телефона.  Приезжаешь на поезде в Горький утром, звонишь по этому телефону, спрашиваешь Володина, встречаешься, подписываешь и все, гуляй.  Вроде все понятно, ну, а адрес-то у этого предприятия, где Володин сидит, есть? «Не нужен», -  говорит Зам, – «тебе адрес – позвонишь и договоришься о встрече. Он с утра всегда по этому телефону находится. Только не забудь оформить  Предписание в первом отделе, может придется к ним зайти».
Сладил я в Москве все свои дела, сел в поезд Москва – Горький (билет купил без всяких проблем) и часиков этак в 9 утра сильно помятый, не выспавшийся, но готовый к трудам на благо, стою у телефонной будки на вокзале в Горьком. И тут началось. Первый звонок, третий звонок, десятый звонок - никто не отвечает. Ладно, думаю, поем чего-нибудь в буфете и продолжу. Выпил стакан грязнобежевой бурды под названием кофе с цикорием, съел позавчерашний бутерброд с сыром.  Звоню, ура, монетка провалилась, да вот трубку никто не взял. Что же делать, что же делать? О том, чтоб уехать обратно в Москву, и мысли не было – амбициозность зашкаливала. Решил пойти в местное отделение милиции, вдруг что подскажут. Тут же на вокзале, нашел милицейскую комнату, зашел, объясняю дежурному, что вот он я, командировочный, вот мои документы, ищу такое-то предприятие, но не знаю, где оно, помогите найти. Ну, взял дежурный мой паспорт, командировочное, велел ждать. Жду, приводят каких-то алкашей, тетка прибегает с чемоданами, кричит, что у нее все документы уперли, жизнь проходит, а я жду. Минут через сорок подходит лейтенант, «поехали»,- говорит. Объясняю ему, что доеду сам, был бы адрес. «Нет»,- говорит,- «сам ты туда не доедешь». Выходим мы из под навесов вокзала, а на улице дождь, как из ведра. Ну, берет он меня «под локоток», и бежим мы к его «газику». Пока прибежали, и куртка намокла, и в туфлях хлюпает. Ехали минут десять, приехали явно в центр, к огромному зданию. «Пошли»,- говорит. «А куда идем-то?»  «Областное КГБ здесь»,- говорит,- «тут тебе все объяснят!» Вот это влип! Завел меня лейтенант в холл мимо дежурного, велел ждать, а сам ушел. Вскоре появился молодой, но лысоватый мрачный парень в штатском, махнул мне рукой, чтобы я за ним шел, и поднялись мы в его кабинет. «Все документы на стол!» - приказывает. Я все и выложил. Он внимательно пересмотрел паспорт и бумаги и спрашивает, что за проблемы. Опять объясняю сначала. «Значит тебя послали подписать бумаги, адреса тебе не дали, и ты хочешь, чтобы мы тебе сообщили, где находится секретное предприятие? Ну, вы, тбилисские, мастаки. Выйди в коридор, посиди там пока...» Через минуту вижу, как он свой кабинет запер и с моими документами рванул куда-то. Сижу,  жду, куртка на мне высохла, но в туфлях мокрота! Через полчаса появляется этот лысоватый, машет рукой: «Сиди, мол». А у меня в портфеле книжка была, у московской тетки взял почитать. Вот читаю, значит, увлекся. «А что это вы читаете?» - слышу. «Капитан - сорви голова»,- отвечаю. Смотрю, человек постарше меня, улыбается, -«очень, очень подходящее чтение». Пошли мы к нему в кабинет. «Я, капитан Васильев»,- говорит,- «я ваши бумаги просмотрел. Все с ними в порядке. А что вам собственно надо подписать?» Показываю ему оригинал Технического Задания и четыре копии. Он пролистал, вернул.
«Так почему же вы не пошли подписывать?»
«Да в том то и дело, что адреса  у меня нет, а телефон их не отвечает!»
«Как же нет адреса, когда вот он есть!» - удивляется он и разворачивает ко мне Предписание, в которое я не заглядывал. А на этом листке уже обведенное красным карандашом название предприятия и адрес, будь он проклят.
Продолжение нашего разговора память вытеснила в самые дальние закоулки, помню только ужасную боль в висках и резь в глазах. Документы мне вернули. А когда я спросил, как мне туда доехать, капитан сказал, что они окажут мне любезность  и проводят до места. Еще подождал я в коридоре, приходя понемногу в себя. И тот же мрачный парень, ставший, кажется, еще мрачнее, вывел меня из здания под непрекращающийся дождь, посадил в старенькую «Победу» и повез далеко, далеко на самый край света. К проходной предприятия он подошел вместе со мной и попросил дежурного позвонить Володину. Я не слышал их разговора, но, видимо, все было в порядке. «Он к тебе сейчас выйдет, а я пошел. На другой стороне улицы остановка 12 автобуса до вокзала.» И исчез. А ко мне вышел очень удивленный Володин. Поинтересовался, с кем это я пришел, сообщил, что с утра и до полудня все телефоны были отключены – меняли кабели, подписал, где было нужно, и поставил печати, отметил мое командировочное, и все за каких-то полчаса.

Пока я добежал до остановки автобуса куртка опять вымокла, а в туфлях плескалась вода.  Помню какой-то нескончаемый мост, перила которого чернели на фоне сплошной серости, то ли неба, то ли реки.
На этом мои злоключения не кончились. Ни одного билета на вечерний поезд не было, а утром я ехать не мог, ведь следующим днем мне нужно было лететь
в Тбилиси.  Добрые люди посоветовали пойти на автостанцию. И действительно, там я взял билет до Москвы. Девять часов ночной поездки в старом, холодном, вонючем автобусе, где нынешних подголовников у кресел и в помине не было, а были тюки, забившие весь проход, орущие младенцы и вечный запах водки.
Я промок до исподнего и промерз так, что неделю потом не мог отогреться.
И это все, что касается моего знакомства с Поволжьем.
 
Буривух

Истории от Лазаря: "Ступени Дворца Спорта"

А Лазарь (благословенна его память) - это Лазарь Семенович Мизрахи, сын известного в Тбилиси знатока малярного дела и бригадира буйной ватаги маляров Семена Лазаревича Мизрахи. Лазарь, несмотря на диплом инженера, много лет работал в бригаде своего отца, которая занималась отделкой почти всех знаковых сооружений города. Семен Лазаревич был близким другом и соседом моего деда - Якова Моисеевича Воскобойника, который тоже зарабатывал на жизнь малярным делом. Необыкновенную историю о том, как они стали соседями, я рассказал в http://luukphi-penz.livejournal.com/55498.html. Когда СССР распался, всякие строительные работы в Тбилиси прекратились, и Лазарь перехал в Израиль. Здесь он чудесным образом познакомился с моим сыном, который неумело пытался заработать на свое образование ремонтом квартир. Они оказались друг другу чрезвычайно полезны и проработали вместе еще десять лет, пока Лазарю не исполнилось аж 75.
Как же причудливо тасуются карты человеческих и семейных судеб...
Лазарь помнил и с удовольствием рассказывал множество историй, так или иначе связанных с работой бригады его отца. Вот одна из них в моем неуклюжем пересказе.

В 1961 в Тбилиси был завершен строительством Дворец Спорта.
Крытый баскетбольный зал вмещал 12000 зрителей - во всем СССР не было большего спортивного зала. Но это не все! Внутреннее пространство легко трансформировалось, превращаясь в каток для фигурного катания или несколько боксерских рингов, или даже концертный/кино зал. В общем, чудо техники. А через пару месяцев после сдачи Дворца Спорта в эксплуатацию,  собрался приехать в Тбилиси самый главный в стране начальник - Никита Сергеевич Хрущев. Его визит готовился на самом высоком уровне тщательнейшим образом. И, конечно, было запланировано посещение новенького Дворца Спорта - гордости республики. На сотом заседании, посвященном мельчайшим деталям перемещений Н. С., случилось страшное! Во время горячего спора по поводу точек на ступенях здания, где должно было установить вазоны с цветами, председательствующий начальник организационного отдела местного ЦК партии, единственной мечтой которого было уйти на пенсию с этой самой должности, вдруг побледнел и закричал фальцетом: "Заткнитесь, идиоты! Забыли о самом главном? Там ведь ступени мраморные!!!" Начальник отдела ошибался, ступени были из полированного тешанита - недорогой разновидности гранита, который добывался не в какой-нибудь, прости Господи, Карраре, а на родном Урале. Но как ни крути - это был декоративный камень.
Здесь читатель спросит: " А в чем дело-то? Ну, а если бы и мрамор, так еще красивее". Читатель кое-что подзабыл.
В 1955 году ЦК КПСС принял грозное постановление:"Об устранении излишеств в проектировании и строительстве". А в Постановлении говорилось:
0750558936
"Советской архитектуре должна быть свойственна простота и строгость форм и экономичность решений. Привлекательный вид сооружений должен создаваться не путем применения дорогостоящих декоративных украшений, а за счет органической связи архитектурных форм с назначением здания..."
Ужас... А ведь не только ступени, весь цоколь здания облицован этим проклятым декоративным камнем.
Семен Лазаревич был немедленно вызван на самый верх. На этом "верху" он был лично известен каждому, поскольку у каждого в хоромах наводил красоту. "Сема", - было ему сказано, - "делай что хочешь, но Никита Сергеевич должен подняться во Дворец по бетонным ступеням".  "Ну, что же", - поразмыслив, ответил Семен, - "разделать бетон под камень может каждый хороший мастер, а вот разделать камень под бетон - это задание для художника. Сделаем, но... оплата по высшему разряду плюс сверхурочные - работать будем  днем и ночью".
Семен придумал технологию, в детали которой я здесь вдаваться не буду. Неделю бригада работала в три смены, по ночам мощные прожектора не давали спать окрестным домам, но все было сделано в срок. Ступени и цоколь Дворца безупречно имитировали грубый, небрежно закрашенный бетон.
Визит Н.С. удался. Бригаде выплатили все обещанное, Семен Лазаревич через некоторое время получил звание "Заслуженного деятеля искусств Грузинской ССР".
А имитацию бетона через пару месяцев та же бригада, не торопясь,за хорошие деньги, смыла ацетоном. Так что ступени Дворца вновь засветились благородными серыми оттенками натурального камня.