Category: путешествия

Буривух

Часовщик (продолжение 3)

Арифметика счастья понятна каждому глупцу. А как понять тригонометрию горя? Семен прогуливался по палубе первого класса, присаживался в шезлонг, обедал в салоне за столом, возглавляемом капитаном, разглядывал вечерами черное небо, в котором от изобилия звезд, казалось, не хватало места для черноты, и все думал, думал о том, что с ним произошло. Бездонное одиночество отделяло его от веселой жизни других пассажиров первого класса. И все же через несколько дней плаванья Семен сошелся с небольшой еврейской семьей, переселяющейся в Американские штаты из Екатеринослава.  На корабле плыли мать и две дочери . Отец семейства, господин Коган, перебрался в Чикаго несколько лет назад, и бизнес его процветал на удивление успешно. Все три дамы были, хоть и еврейского вероисповедания, но образованны, приветливы и разговорчивы. Младшая дочь очаровательно картавила, а сестра ее и мать говорили на чистом русском языке. С ними Семен сошелся быстро и коротко. Он так давно молчал, что теперь ему хотелось говорить обо всем. Дамы слушали сочувственно. И сами охотно и легко рассказывали о себе и своих близких. Однажды, Семен припомнил, что в детстве бывал в Екатеринославе и даже, кажется, имеет там родственника Моисеева племени. Его рассказ имел необыкновенный успех.
Collapse )
В соавторстве с ottikubo
Буривух

Словаки и китайцы

Где-то в центре Старого города Братиславы, может на улице Францисканцев, а может, наоборот, на улице Урсулинок мы наткнулись на вмонтированный в плиты тротуара знак.

Долго думали, что бы это значило, а потом поняли: это наш ответ Керзону Китаю. Вот носятся китайцы со своим Инь и Ян. Неделимые, мол, противоположности и в сердцевине каждой зародыш другой. Свет и тьма, огонь и вода. А наш (словацкий) ответ покруче будет. Самая сущность круглого образована квадратным, а квадратного - треугольным. А самая острая на свете фигура - треугольник существует только благодаря кружкам, у которых углов вовсе нет. А уж те перлы мудрости, которые мерцают в глубине области пересечения всех трех фигур, нам были непостижимы, а соответствующих трактатов мы не нашли. Чувствуя себя европейцами, двинулись дальше вполне удовлетворенные - утерли нос словаки гордецам-китайцам.
Буривух

Прогулки по Иерусалиму

Если кому-то из моих друзей срочно нужно украсить скульптурой холл своей виллы или сад вокруг нее, я бы посоветовал съездить в Иерусалим и прогуляться по Мамиле. Вся эта улица выставка-продажа самой разной по качеству, размеру и фактуре скульптуры. Причем, на любой вкус и под любое настроение.

Для шутников подойдет муравей в рост человека.
Для людей патриотичных – менора



А легкомысленным и склонным к беззаботности - ню, собранное из металлической сетки.

Для скептиков, погруженных в размышления:


А неисправимым оптимистам:

Тем, кто уверен, что усилия предотвратить что-либо тщетны, подойдет дама с дырявым зонтиком над головой.

Но даже, если у вас виллы с садом почему-то нет, все равно стоит прогуляться по Мамиле пятничным утром. Вкусно позавтракаете в «Роладине», «Римоне» или «Лючиано», полюбуетесь на чужие виллы во французском квартале.

А если все это покажется вам чрезмерно бренным, лестницы монастыря св. Винсента выходят на эту же улицу



Буривух

Недостало эрудиции...

Не могу отказать себе в удовольствии привести полный текст одного из самых милых моему сердцу стихотворений раннего Пастернака.

ШЕКСПИР
Извозчичий двор и встающий из вод
В уступах — преступный и пасмурный Тауэр,
И звонкость подков, и простуженный звон
Вестминстера, глыбы, закутанной в траур.

И тесные улицы; стены, как хмель,
Копящие сырость в разросшихся бревнах,
Угрюмых, как копоть, и бражных, как эль,
Как Лондон, холодных, как поступь, неровных.

Спиралями, мешкотно падает снег.
Уже запирали, когда он, обрюзгший,
Как сползший набрюшник, пошел в полусне
Валить, засыпая уснувшую пустошь.

Оконце и зерна лиловой слюды
В свинцовых ободьях.— «Смотря по погоде.
А впрочем... А впрочем, соснем на свободе.
А впрочем — на бочку! Цирюльник, воды!»

И, бреясь, гогочет, держась за бока,
Словам остряка, не уставшего с пира
Цедить сквозь приросший мундштук чубука
Убийственный вздор.
             А меж тем у Шекспира
Острить пропадает охота. Сонет,
Написанный ночью с огнем, без помарок,
За дальним столом, где подкисший ранет
Ныряет, обнявшись с клешнею омара,
Сонет говорит ему:
            «Я признаю
Способности ваши, но, гений и мастер,
Сдается ль, как вам, и тому, на краю
Бочонка, с намыленной мордой, что мастью
Весь в молнию я, то есть выше по касте,
Чем люди,— короче, что я обдаю
Огнем, как, на нюх мой, зловоньем ваш кнастер?

Простите, отец мой, за мой скептицизм
Сыновний, но сэр, но милорд, мы — в трактире.
Что мне в вашем круге? Что ваши птенцы
Пред плещущей чернью? Мне хочется шири!

Прочтите вот этому. Сэр, почему ж?
Во имя всех гильдий и биллей! Пять ярдов —
И вы с ним в бильярдной, и там — не пойму,
Чем вам не успех популярность в бильярдной?»

— Ему?! Ты сбесился?— И кличет слугу,
И, нервно играя малаговой веткой,
Считает: полпинты, французский рагу —
И в дверь, запустя в привиденье салфеткой.


В последнем катрене мы находим «малаговую ветку». Может быть, кто-то из моих любезных читателей знает, что это такое? Что в зимнем Лондоне может быть связано с Андалусийской Малагой или одноименным вином? Винограда с таким названием нет, да и никаких веток у винограда нет. Загадка!