Category: россия

Буривух

Приключения песцовой шкурки

У нас в шкафу на верхней полке тщательно сохраняется в особом чехле песцовая горжетка. Гашековский полковник Фридрих Краус фон Циллергут, который обычно во мне дремлет, в такие моменты просыпается и громогласно возглашает: «Да-с, господа, а знаете ли вы, что такое песцовая горжетка? Это цельная (с головкой, лапками и хвостом) шкурка песца, которую носят как дополнение к нарядным, в т.ч. декольтированным платьям, а также на пальто в качестве воротника. А знаете ли вы, что такое песец? Песец – это полярная лисица». Укрощаю разбушевавшегося полковника и двигаюсь дальше. Вот именно эту лисичку поймали далеко на севере в январе 1941 года, когда ее мех был в наилучшем зимнем состоянии. Со всеми подобающими ухищрениями выделали из нее чудесную горжетку и отправили в Киев на меховую базу. А надо вам сказать, что эта база по итогам работы в 1940-ом году была признана лучшей торговой базой республики, так что каждому  работнику вынесли благодарность и разрешили купить по оптовой цене одно изделие из хранившихся на базе. Молодой товаровед Рая выбрала именно эту, неземной белизны и пушистости шкурку. Конечно, ни одного нарядного платья (к декольтированным комсомольская активистка относилась с искренним презрением) у нее не было. Подходящего пальто тоже не было, но впереди ведь сияла целая жизнь...
В начале июля 1941 уже после первых бомбежек Киева Рая написала заявление об уходе с работы. Ей сказали, что она паникер и трус, как и все прочие евреи. Каждому советскому человеку должно быть понятно, что Киева немцам не сдадут. Но Рая бросила ключи от базы на стол кадровика и сказала, что уедет в любом случае. Заявление подписали с негодованием и трудовую книжку выдали. Рая с мужем и дочкой семи месяцев от роду  покинули Киев с большими трудностями. Они взяли с собой минимум необходимого плюс песцовую шкурку, расстаться с которой было никак не возможно. Начались многомесячные мытарства эвакуации. Сначала Сумы, потом Саратов, потом Тбилиси, где они и осели. В первые годы их жильем была комнатка в коммунальной квартире на Авлабаре, где перед концом войны у Раи родилась еще одна дочка - Аня. Для шкафа в комнатке места не было, но горжетка в чехле аккуратно висела на гвоздике в дальнем темном углу. Главе семьи удалось устроиться на авиационный завод, который эвакуировали в Тбилиси из Таганрога вместе с частью работников. После войны  завод начал строить для сотрудников жилые кварталы . Там получила однокомнатную квартирку и семья Раи уже из четырех человек. Этот отдаленный и плохо связанный с центром район был совершенно инороден тбилисскому городскому ландшафту. Жители его жили трудной бедной жизнью, напрочь лишенной даже следов сибаритства, столь характерного для коренных тбилисцев. У Раи так и не появилось ни вечернего платья, ни подходящего для горжетки пальто. Не было денег, а если бы и были, так не на эту же ерунду их тратить, надо девочек кормить, одевать и учить. Аня, закончившая школу с золотой медалью, поступила в университет, где я с ней познакомился. Со временем она стала моей женой. Шли годы, а горжетка коротала век в своем особом чехле. Впрочем, когда в Тбилиси выпадали редкие морозные дни, Рая не забывала вывесить мех за окно, «прогулять» его, как она говорила.
Но пришел конец и этой жизни. Союз Республик трещал по швам. Контуры существования теряли определенность. В перспективе зиял хаос. Надо было уезжать до того, как все окончательно развалится. И мы уехали в Израиль вместе с Аниными родителями. И, конечно, чехол с песцовой шкуркой был аккуратно разложен в самом большом чемодане Раи. Вторая эвакуация лисички, произошедшая через пятьдесят лет после первой, оказалось много легче. Одна неделя и вот Тбилиси, Москва, Будапешт позади, и мы  обнаружили себя на берегу Средиземного моря в Нетании.
Прошло еще двадцать пять лет. Рая и ее муж уже давно ушли в лучший мир, а шкурка осталась с нами. Мех немного пожелтел, но лисичку все еще можно накинуть на плечи и захватить пружинной защелкой пасти роскошный песцовый хвост. И хотя мы бываем и в театрах, и на выставках, и на больших семейных торжествах, у горжетки уже нет никаких шансов выйти в свет. Впрочем, судьбу этого песца можно посчитать и удачной. Ну много ли его сородичей через семьдесят пять лет после кончины выглядят так хорошо? Взгляните на эту добродушную мордочку. Жизнь удалась, можно спокойно лежать на удобной полке платяного шкафа и не беспокоиться о  своей судьбе. Третьей эвакуации не ожидается.
 
Буривух

Семен Лазаревич все разъяснит...

Вот еще одна история о Семене Лазаревиче Мизрахи, известном в городе маляре, бригадире ватаги отделочников, друге моего деда и нашем соседе в маленьком тбилисском дворе. О том, как они стали соседями можно прочитать тут:
http://luukphi-penz.livejournal.com/55498.html
Помню, как душными летними вечерами Семен и мой дед выносили во двор три табуретки: две, чтобы плотно на них усесться, а третья для нард, в которых оба были великими мастерами. Я немедленно пристраивался рядом. В игре я не понимал почти ничего, но наслаждался названиями выпавших цифр: «дубара», восклицал один, «беш дорт» отвечал второй, «панджу се» звучало слева, «шеш як» - справа. В зависимости от соответствия цифр намерениям игроков интонации изменялись драматическим образом. Чистейший театр.

Семен Лазаревич со своей бригадой был востребован на стадии отделки важнейших городских объектов не только (а может быть и не столько) потому, что обеспечивал высокое качество, не слишком сильно отклоняясь от сроков. Главным было то, что он вовремя и щедро платил «наверх», отнюдь не забывая о себе и своих ребятах, и делал это легко и непринужденно. Но чтобы деньги отдать, их нужно было сначала получить. Для этого завышались объемы работ и категории качества. Всеми этими инструментами Семен владел в совершенстве, не преступая неписанных запретов. Ведь известно, что у каждого безобразия должны быть свои приличия.

Однажды, в разгар отделочных работ в гигантском здании Филармонии, прибывает в Тбилиси с проверкой комиссия из министерства культуры СССР. Филармония один из важнейших культурных объектов города. Высокая комиссия прибывает туда в сопровождении функционеров ЦК и Совета Министров, а там их поджидают Начальник строительного управления, и Главный инженер, и Архитектор и, где-то в глубине в тени, Семен Лазаревич. Руководители строительства распинаются перед проверяющими, и тут выясняется, что в комиссии есть человек, понимающий в строительстве толк и задающий неприятные вопросы. Известное дело, старший прячется за младшего, а младший выдергивает из тени Семена.
«Что же это у вас, дорогой мой, делается? У меня в Москве квадратный метр отделки стоит пять, ну, максимум, шесть рублей, а у тебя, я видел смету, аж восемь!»
А Семен Лазаревич, нисколько не смущаясь, а чего смущаться честному работяге, отвечает: «Извините, не знаю вашего имени и отчества, дорогой товарищ, и не знаю, как у вас в Москве работают, а вот мы используем самые последние достижения советских ученых, чтобы получить высочайшее качество и поддержать нашу науку. И пусть это не дешево, но мы идем на это для общей пользы.»
«Какие же это новые разработки вы используете?»
«Извольте: Уайт-спирит, КМЦ, ПВА, Эпоксид, ЧИВ, многое другое, всего сразу и не упомнишь...»
Комиссия удалилась. Оставшиеся тихо и напряженно обменивались впечатлениями. Минут через сорок прибегает главный инженер. Рад - радешенек!
«Ну, Слава Богу, обошлось! Уехали довольные на банкет. Молодец, Семен. А что это за материал, незнакомый мне, ты назвал? ЧИВ! Я такого не припомню.» Семен, конечно, начальнику тут же все и разъяснил: «ЧИВ – это чистая вода! Сами знаете, нам без чистой воды никак нельзя.»
Буривух

Служебное путешествие

Так как-то камерно сложилась жизнь, что восточнее Волги я нигде не был.  Да и на Волге был я один единственный день в городе Горький, но день этот был таким странным, что даже детали его не забылись, хотя и прошло уже с того дня чуть не сорок лет.
Как-то осенью должен был я ехать в рутинную командировку в Москву/Зеленоград, и вдруг  за день до поездки вызывает меня Зам. директора по науке и говорит, что придется мне смотаться на один день в Горький, подписать в головном предприятии  Техническое Задание  на НИР, очень важный для института. Все уже согласовано. Дело совершенно формальное. Вот бумаги на подпись, а вот номер телефона.  Приезжаешь на поезде в Горький утром, звонишь по этому телефону, спрашиваешь Володина, встречаешься, подписываешь и все, гуляй.  Вроде все понятно, ну, а адрес-то у этого предприятия, где Володин сидит, есть? «Не нужен», -  говорит Зам, – «тебе адрес – позвонишь и договоришься о встрече. Он с утра всегда по этому телефону находится. Только не забудь оформить  Предписание в первом отделе, может придется к ним зайти».
Сладил я в Москве все свои дела, сел в поезд Москва – Горький (билет купил без всяких проблем) и часиков этак в 9 утра сильно помятый, не выспавшийся, но готовый к трудам на благо, стою у телефонной будки на вокзале в Горьком. И тут началось. Первый звонок, третий звонок, десятый звонок - никто не отвечает. Ладно, думаю, поем чего-нибудь в буфете и продолжу. Выпил стакан грязнобежевой бурды под названием кофе с цикорием, съел позавчерашний бутерброд с сыром.  Звоню, ура, монетка провалилась, да вот трубку никто не взял. Что же делать, что же делать? О том, чтоб уехать обратно в Москву, и мысли не было – амбициозность зашкаливала. Решил пойти в местное отделение милиции, вдруг что подскажут. Тут же на вокзале, нашел милицейскую комнату, зашел, объясняю дежурному, что вот он я, командировочный, вот мои документы, ищу такое-то предприятие, но не знаю, где оно, помогите найти. Ну, взял дежурный мой паспорт, командировочное, велел ждать. Жду, приводят каких-то алкашей, тетка прибегает с чемоданами, кричит, что у нее все документы уперли, жизнь проходит, а я жду. Минут через сорок подходит лейтенант, «поехали»,- говорит. Объясняю ему, что доеду сам, был бы адрес. «Нет»,- говорит,- «сам ты туда не доедешь». Выходим мы из под навесов вокзала, а на улице дождь, как из ведра. Ну, берет он меня «под локоток», и бежим мы к его «газику». Пока прибежали, и куртка намокла, и в туфлях хлюпает. Ехали минут десять, приехали явно в центр, к огромному зданию. «Пошли»,- говорит. «А куда идем-то?»  «Областное КГБ здесь»,- говорит,- «тут тебе все объяснят!» Вот это влип! Завел меня лейтенант в холл мимо дежурного, велел ждать, а сам ушел. Вскоре появился молодой, но лысоватый мрачный парень в штатском, махнул мне рукой, чтобы я за ним шел, и поднялись мы в его кабинет. «Все документы на стол!» - приказывает. Я все и выложил. Он внимательно пересмотрел паспорт и бумаги и спрашивает, что за проблемы. Опять объясняю сначала. «Значит тебя послали подписать бумаги, адреса тебе не дали, и ты хочешь, чтобы мы тебе сообщили, где находится секретное предприятие? Ну, вы, тбилисские, мастаки. Выйди в коридор, посиди там пока...» Через минуту вижу, как он свой кабинет запер и с моими документами рванул куда-то. Сижу,  жду, куртка на мне высохла, но в туфлях мокрота! Через полчаса появляется этот лысоватый, машет рукой: «Сиди, мол». А у меня в портфеле книжка была, у московской тетки взял почитать. Вот читаю, значит, увлекся. «А что это вы читаете?» - слышу. «Капитан - сорви голова»,- отвечаю. Смотрю, человек постарше меня, улыбается, -«очень, очень подходящее чтение». Пошли мы к нему в кабинет. «Я, капитан Васильев»,- говорит,- «я ваши бумаги просмотрел. Все с ними в порядке. А что вам собственно надо подписать?» Показываю ему оригинал Технического Задания и четыре копии. Он пролистал, вернул.
«Так почему же вы не пошли подписывать?»
«Да в том то и дело, что адреса  у меня нет, а телефон их не отвечает!»
«Как же нет адреса, когда вот он есть!» - удивляется он и разворачивает ко мне Предписание, в которое я не заглядывал. А на этом листке уже обведенное красным карандашом название предприятия и адрес, будь он проклят.
Продолжение нашего разговора память вытеснила в самые дальние закоулки, помню только ужасную боль в висках и резь в глазах. Документы мне вернули. А когда я спросил, как мне туда доехать, капитан сказал, что они окажут мне любезность  и проводят до места. Еще подождал я в коридоре, приходя понемногу в себя. И тот же мрачный парень, ставший, кажется, еще мрачнее, вывел меня из здания под непрекращающийся дождь, посадил в старенькую «Победу» и повез далеко, далеко на самый край света. К проходной предприятия он подошел вместе со мной и попросил дежурного позвонить Володину. Я не слышал их разговора, но, видимо, все было в порядке. «Он к тебе сейчас выйдет, а я пошел. На другой стороне улицы остановка 12 автобуса до вокзала.» И исчез. А ко мне вышел очень удивленный Володин. Поинтересовался, с кем это я пришел, сообщил, что с утра и до полудня все телефоны были отключены – меняли кабели, подписал, где было нужно, и поставил печати, отметил мое командировочное, и все за каких-то полчаса.

Пока я добежал до остановки автобуса куртка опять вымокла, а в туфлях плескалась вода.  Помню какой-то нескончаемый мост, перила которого чернели на фоне сплошной серости, то ли неба, то ли реки.
На этом мои злоключения не кончились. Ни одного билета на вечерний поезд не было, а утром я ехать не мог, ведь следующим днем мне нужно было лететь
в Тбилиси.  Добрые люди посоветовали пойти на автостанцию. И действительно, там я взял билет до Москвы. Девять часов ночной поездки в старом, холодном, вонючем автобусе, где нынешних подголовников у кресел и в помине не было, а были тюки, забившие весь проход, орущие младенцы и вечный запах водки.
Я промок до исподнего и промерз так, что неделю потом не мог отогреться.
И это все, что касается моего знакомства с Поволжьем.