?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: семья

Арифметика счастья понятна каждому глупцу. А как понять тригонометрию горя? Семен прогуливался по палубе первого класса, присаживался в шезлонг, обедал в салоне за столом, возглавляемом капитаном, разглядывал вечерами черное небо, в котором от изобилия звезд, казалось, не хватало места для черноты, и все думал, думал о том, что с ним произошло. Бездонное одиночество отделяло его от веселой жизни других пассажиров первого класса. И все же через несколько дней плаванья Семен сошелся с небольшой еврейской семьей, переселяющейся в Американские штаты из Екатеринослава.  На корабле плыли мать и две дочери . Отец семейства, господин Коган, перебрался в Чикаго несколько лет назад, и бизнес его процветал на удивление успешно. Все три дамы были, хоть и еврейского вероисповедания, но образованны, приветливы и разговорчивы. Младшая дочь очаровательно картавила, а сестра ее и мать говорили на чистом русском языке. С ними Семен сошелся быстро и коротко. Он так давно молчал, что теперь ему хотелось говорить обо всем. Дамы слушали сочувственно. И сами охотно и легко рассказывали о себе и своих близких. Однажды, Семен припомнил, что в детстве бывал в Екатеринославе и даже, кажется, имеет там родственника Моисеева племени. Его рассказ имел необыкновенный успех.
Read moreCollapse )
В соавторстве с ottikubo
Может и были у Семена сомнения относительно того, как наладится семейная жизнь. Но если и были, исчезли они к исходу первого же месяца. Зося оказалась проворной и умелой, готовила так, что только пальчики облизывать. А уж в постели... Хотя Семен Георгиевич был мужчиной сложения астенического, потребности мужские имел в достатке, так что три или четыре хозяйки веселых домов привечали его по имени-отчеству. Но так хорошо, как с Зосей, ему отродясь не было.  Да, девицей она не была, о чем честно предупредила жениха еще до венчания. Один из сыновей тетушки, с пьяных глаз, овладел девушкой, когда та металась в горячке и оказать сопротивления не могла вовсе. Тетушка, как узнала о беде, сына из дому прогнала, а Зосе деваться было некуда. Но сейчас-то никакого значения вся эта история иметь не могла. Очень хорошо было Семену с женой и днем, и ночью. А с деньгами они решили так: пятьсот оставят на семейные расходы, а на полторы тысячи купят часы. И не жалкие подделки, а отличные часы русской фирмы «Генри Мозер». Именно эту фирму избрали, поскольку Семен Георгиевич был лично знаком с ее представителем в городе. Еще при жизни отца,  они ездили на Никольскую к вальяжному Отто Францевичу, который всегда был очень любезен и угощал их чаем с конфектами. Зосенька запросилась поехать с ним. Она, мол, со своей тетушкой и по магазинам ездила, и каталоги рассматривала, так что все последние веянья моды ей знакомы. По дороге рассказывал Семен жене, что таможенные сборы на готовые часы высоки, а на детали низки. Поэтому все знаменитые часовые фирмы устроили в России сборочные мастерские. У нас делают разве что циферблаты и корпуса. А собирают в эти корпуса механизмы из деталей, что приходят из Швейцарии или Франции. Точно так работает и «Генри Мозер». По приезде Семен представил жену хозяину. Неожиданно она защебетала с милым польским акцентом, вставляя в речь немецкие словечки. Read more...Collapse )
В соавторстве с ottikubo

Повесть написали...

Тут мы с сестрой ottikubo повестушку написали. Получилось довольно много слов. Пришлось разделить на пять частей. Будем выпускать через день.

                                                                          Часовщик
"Сглазили, сглазили... Да кто ж это тебя, голубчик, сглазил, как не ты сам же себя! Не ты ли говорил в субботу Зосеньке, когда прятали в сейф дамские золотые часики: медальоны и браслеты, что вот, мол, то самое процветание, о котором пишут в газетах, пусть полежит оно в сейфе до понедельника. Загордился! Вот и процветай теперь..."
В стене магазина зияла прямоугольная дыра, витринки с дешевыми часами разбиты и опустошены, что еще полбеды, но ведь взломан сейф, дорогущий сейф английской работы, в котором лежали все золотые и позолоченные вещи. И ни одной пары часов не оставили, хоть бы ошибкой или по рассеянности. В передней комнате магазина толпился народ. Были тут и знакомые: дворник и пристав, и незнакомые, верно, по сыскной части. "Вы, Семен Георгиевич, уж не переживайте-то так. Вон побелели и губы трясутся, - обратился к хозяину магазина пристав, - вещицы ваши застрахованы, слава богу. У нас в грабеже никаких сомнений быть не может. В соседнем помещении ремонт якобы шел. Дом-то старый, и здесь, - указал он на дыру в стене, - когда-то дверь была, да вот заделали ее давным-давно и закрасили. Вы, небось, понятия о ней не имели. Через нее воры и вошли. А сейф вскрыли знатно. Засыпали в проёмец для ключа пороху и подожгли. Умельцы! А вы успокойтесь, коньячку, что ли, глотните, и завтра после полудня занесите в участок список всего украденного, а я подготовлю вам для страховой компании бумагу с полнейшим разъяснением. Мы, конечно, поищем, поспрашиваем, но шансов найти что-то очень мало. По всему видать, серьезные люди вас обчистили. А страховщикам не отвертеться. Не сразу, но заплатят."


Read more...Collapse )
У нас в шкафу на верхней полке тщательно сохраняется в особом чехле песцовая горжетка. Гашековский полковник Фридрих Краус фон Циллергут, который обычно во мне дремлет, в такие моменты просыпается и громогласно возглашает: «Да-с, господа, а знаете ли вы, что такое песцовая горжетка? Это цельная (с головкой, лапками и хвостом) шкурка песца, которую носят как дополнение к нарядным, в т.ч. декольтированным платьям, а также на пальто в качестве воротника. А знаете ли вы, что такое песец? Песец – это полярная лисица». Укрощаю разбушевавшегося полковника и двигаюсь дальше. Вот именно эту лисичку поймали далеко на севере в январе 1941 года, когда ее мех был в наилучшем зимнем состоянии. Со всеми подобающими ухищрениями выделали из нее чудесную горжетку и отправили в Киев на меховую базу. А надо вам сказать, что эта база по итогам работы в 1940-ом году была признана лучшей торговой базой республики, так что каждому  работнику вынесли благодарность и разрешили купить по оптовой цене одно изделие из хранившихся на базе. Молодой товаровед Рая выбрала именно эту, неземной белизны и пушистости шкурку. Конечно, ни одного нарядного платья (к декольтированным комсомольская активистка относилась с искренним презрением) у нее не было. Подходящего пальто тоже не было, но впереди ведь сияла целая жизнь...
В начале июля 1941 уже после первых бомбежек Киева Рая написала заявление об уходе с работы. Ей сказали, что она паникер и трус, как и все прочие евреи. Каждому советскому человеку должно быть понятно, что Киева немцам не сдадут. Но Рая бросила ключи от базы на стол кадровика и сказала, что уедет в любом случае. Заявление подписали с негодованием и трудовую книжку выдали. Рая с мужем и дочкой семи месяцев от роду  покинули Киев с большими трудностями. Они взяли с собой минимум необходимого плюс песцовую шкурку, расстаться с которой было никак не возможно. Начались многомесячные мытарства эвакуации. Сначала Сумы, потом Саратов, потом Тбилиси, где они и осели. В первые годы их жильем была комнатка в коммунальной квартире на Авлабаре, где перед концом войны у Раи родилась еще одна дочка - Аня. Для шкафа в комнатке места не было, но горжетка в чехле аккуратно висела на гвоздике в дальнем темном углу. Главе семьи удалось устроиться на авиационный завод, который эвакуировали в Тбилиси из Таганрога вместе с частью работников. После войны  завод начал строить для сотрудников жилые кварталы . Там получила однокомнатную квартирку и семья Раи уже из четырех человек. Этот отдаленный и плохо связанный с центром район был совершенно инороден тбилисскому городскому ландшафту. Жители его жили трудной бедной жизнью, напрочь лишенной даже следов сибаритства, столь характерного для коренных тбилисцев. У Раи так и не появилось ни вечернего платья, ни подходящего для горжетки пальто. Не было денег, а если бы и были, так не на эту же ерунду их тратить, надо девочек кормить, одевать и учить. Аня, закончившая школу с золотой медалью, поступила в университет, где я с ней познакомился. Со временем она стала моей женой. Шли годы, а горжетка коротала век в своем особом чехле. Впрочем, когда в Тбилиси выпадали редкие морозные дни, Рая не забывала вывесить мех за окно, «прогулять» его, как она говорила.
Но пришел конец и этой жизни. Союз Республик трещал по швам. Контуры существования теряли определенность. В перспективе зиял хаос. Надо было уезжать до того, как все окончательно развалится. И мы уехали в Израиль вместе с Аниными родителями. И, конечно, чехол с песцовой шкуркой был аккуратно разложен в самом большом чемодане Раи. Вторая эвакуация лисички, произошедшая через пятьдесят лет после первой, оказалось много легче. Одна неделя и вот Тбилиси, Москва, Будапешт позади, и мы  обнаружили себя на берегу Средиземного моря в Нетании.
Прошло еще двадцать пять лет. Рая и ее муж уже давно ушли в лучший мир, а шкурка осталась с нами. Мех немного пожелтел, но лисичку все еще можно накинуть на плечи и захватить пружинной защелкой пасти роскошный песцовый хвост. И хотя мы бываем и в театрах, и на выставках, и на больших семейных торжествах, у горжетки уже нет никаких шансов выйти в свет. Впрочем, судьбу этого песца можно посчитать и удачной. Ну много ли его сородичей через семьдесят пять лет после кончины выглядят так хорошо? Взгляните на эту добродушную мордочку. Жизнь удалась, можно спокойно лежать на удобной полке платяного шкафа и не беспокоиться о  своей судьбе. Третьей эвакуации не ожидается.