Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Буривух

Часовщик (Эпилог)

  Тысяча девятьсот сорок пятый год был для Семена Георгиевича на диво удачным. Когда девять лет назад он вложил почти все свои деньги в стоящий на пороге банкротства часовой завод Хэмильтон в Пенсильвании, над ним потешались все знакомые. Айзек Коган, муж его кузины, говорил, что лучше бы Семен подарил эти деньги ему, а Мина, жена Семена, повторяла, что, если они разорятся, голод им не угрожает, она сможет заработать на хлеб шитьем. Но завод выжил, и когда поставки европейских часов из-за войны резко сократились, пошел в гору. С начала войны промышленность непрерывно набирала обороты. Сотни тысяч военных машин, танков и кораблей оснащались часами. А ведь завод освоил еще и производство взрывателей по собственным патентам. Были построены новые цеха, куплено первоклассное оборудование.
  Еще в прошлом году Семен продал часть акций и организовал инвестиционный фонд, которым очень успешно управлял его старший сын, младший после демобилизации изучал в Йельском университете общественные науки. Хотя Семен все еще входил в советы директоров нескольких компаний и фондов, у него появилось свободное время, и он пристрастился к одиноким прогулкам. В одной из таких прогулок он набрел на маленькую бедную православную церковь, познакомился с батюшкой и начал потихоньку помогать храму деньгами. Collapse )

В соавторстве с ottikubo
Буривух

Часовщик (продолжение 1)

Может и были у Семена сомнения относительно того, как наладится семейная жизнь. Но если и были, исчезли они к исходу первого же месяца. Зося оказалась проворной и умелой, готовила так, что только пальчики облизывать. А уж в постели... Хотя Семен Георгиевич был мужчиной сложения астенического, потребности мужские имел в достатке, так что три или четыре хозяйки веселых домов привечали его по имени-отчеству. Но так хорошо, как с Зосей, ему отродясь не было.  Да, девицей она не была, о чем честно предупредила жениха еще до венчания. Один из сыновей тетушки, с пьяных глаз, овладел девушкой, когда та металась в горячке и оказать сопротивления не могла вовсе. Тетушка, как узнала о беде, сына из дому прогнала, а Зосе деваться было некуда. Но сейчас-то никакого значения вся эта история иметь не могла. Очень хорошо было Семену с женой и днем, и ночью. А с деньгами они решили так: пятьсот оставят на семейные расходы, а на полторы тысячи купят часы. И не жалкие подделки, а отличные часы русской фирмы «Генри Мозер». Именно эту фирму избрали, поскольку Семен Георгиевич был лично знаком с ее представителем в городе. Еще при жизни отца,  они ездили на Никольскую к вальяжному Отто Францевичу, который всегда был очень любезен и угощал их чаем с конфектами. Зосенька запросилась поехать с ним. Она, мол, со своей тетушкой и по магазинам ездила, и каталоги рассматривала, так что все последние веянья моды ей знакомы. По дороге рассказывал Семен жене, что таможенные сборы на готовые часы высоки, а на детали низки. Поэтому все знаменитые часовые фирмы устроили в России сборочные мастерские. У нас делают разве что циферблаты и корпуса. А собирают в эти корпуса механизмы из деталей, что приходят из Швейцарии или Франции. Точно так работает и «Генри Мозер». По приезде Семен представил жену хозяину. Неожиданно она защебетала с милым польским акцентом, вставляя в речь немецкие словечки. Collapse )
В соавторстве с ottikubo
Буривух

О деньгах и чувствах

«Оскорбленная честь» или там «уязвленная гордость», иногда кажется, что в наше меркантильное время чувствам, соответствующим столь высокопарным выражениям, в деловом обиходе места уже нет. Ничего подобного! Расскажу, как совсем недавно наша крошечная фирма едва не стала жертвой именно что оскорбленной гордости.
Есть у нас в Германии один клиент по имени Фриц. Он великолепный химик, но давно уже бросил науку и занимается коммерцией. И вот года три назад заключил он с нами договор на синтез некоего особенного красителя. Разумеется, в договоре был и пункт о том, что на протяжении десяти лет он обладает исключительным правом на покупку у нас этого продукта. Синтез оказался удачным, новый краситель полностью соответствовал требованиям, и Фриц начал его покупать по очень удобной для нас цене. При этом он отнюдь не скрывал, что перепродает, полученное от нас какой-то фирме в США. Казалось бы все прекрасно, да вот беда - платил Фриц очень плохо. Опаздывал на месяцы, а когда платил, то только часть положенного. Постепенно за ним образовался огромный долг. А наше финансовое положение становилось угрожающим. Нам приходилось бесконечно звонить и писать, выпрашивая у него то, что нам было положено. Конечно, можно было прекратить поставки, но, как правило, перед очередной поставкой, а они производились раз в квартал, он покрывал какую-то часть долга, и все продолжалось. В конце концов, положение стало нестерпимым. Тут Фриц приехал к нам обсудить новые совместные работы. Увидев, что мы не в настроении обсуждать что-либо, кроме покрытия его долгов, он сделал нам предложение. Он свяжет нас напрямую с американцами и выбьет для нас очень хорошую цену. Мы будем поставлять краситель американцам, получать от американцев деньги, а ему, Фрицу, выплачивать его долю. Регулируя эту выплату мы постепенно закроем его долг. Разумеется, мы согласились с восторгом. Примерно через месяц получаем мы от незнакомой нам американской фирмы письмо, что это именно они потребители того уникального красителя, который мы производим, и что они хотели бы получать этот продукт напрямую от нас. Мы отвечаем согласием, называем ту цену, которую озвучивал Фриц, и немедленно получаем заказ на год. Желая быть максимально лояльными, мы посылаем копию этого заказа Фрицу и рассыпаемся в благодарностях. И тут начинается невообразимое. Мы получаем от Фрица письмо нам и копию его письма американцам. Нам Фриц пишет, что по договору с нами только он имеет право на покупку нашего материала. Наша попытка продать этот материал третьему лицу является преступлением, что дает ему основание на обращение в суд. Американцам же он сообщает, что потрясен их вероломством. Что он выстраивал их американо – германские добрые отношения годами, а они растоптали все его усилия. Что израильтяне не имеют права поставлять в Америку этот материал без его разрешения, а он такового никогда не давал. И он настаивает, нет, он требует, чтобы заказ был отменен.  Конечно, мы немедля сообщили ему, что были уверены в том, что все происходит в соответствии с его предложением, но ответа не последовало. На следующий день из США пришло очень короткое письмо: «Заказ №...... от...... аннулирован». Кроме того, пришла копия того же заказа, но уже на имя Фрица. Еще через день мы получаем от Фрица копию его письма американцам, а там среди прочего говорится: «В свете произошедшего я не уверен, что буду продолжать поставлять вам этот краситель. Я чувствую себя оскорбленным вашими действиями. Мне очень жаль, что израильтяне потеряют этот заказ. Но попытка моего отстранения должна быть наказана».
Для нашей фирмы это означало разорение. Ведь денег, которые он нам должен, мы уже никогда не получим, так что наши долги банку  и поставщикам материалов покрыть будет невозможно. Мои друзья, совладельцы и директора фирмы (они же и основные ее работники) сообщили своим женам о скором банкротстве со всеми вытекающими последствиями. Неделя прошла в бессоных ночах, дни были заняты консультациями с  юристом и бухгалтером. На следующей неделе получаем копию письма Фрица в США. «По зрелому размышлению, я принял решение разрешить израильтянам поставку красителя вам напрямую. Сейчас вы можете направить им новый заказ с пометкой «с разрешения Фрица». Флегматичные американцы без какого-либо комментария прислали нам новый заказ. Директора нашей фирмы сообщили женам, что банкротство откладывается на неопределенный срок.
Вот так, господа! Ну конечно, в конце концов, желание Фрица получать денежки, пальцем о палец не ударяя, восторжествовало. Но ведь не сразу! Были явлены и сильные чувства, и страстные желания.  Никто из нас так и не понял, а что собственно произошло и как могло случиться то, что случилось. А с другой стороны, какая разница?
Буривух

Легкие деньги

Не уверен я, что все мои читатели сразу вспомнят, что это за штука такая - облигация двухпроцентного внутреннего займа. Нет, конечно, были еще и облигации трехпроцентного выигрышного займа, но к этому рассказу они никакого отношения не имеют.

Советская власть грабила подвластное ей население многими способами, одним из них было распространение облигаций внутреннего займа. Вообще-то брать деньги взаймы дело обычное и для частных лиц, и для государства, если берут, при взаимном согласии, которое, как говорил монтер Мечников: «...есть продукт при полном непротивлении сторон». Но сторону, которая деньги отрывала от себя, то есть население, никто не спрашивал, заем, по существу, производился насильно. Людей вынуждали подписаться на месячную зарплату, а в обмен они получали красивые бумажки – облигации. Начиная с 1947 года, был установлен порядок: в год выпускался один займ, по нему обещались двухпроцентная годовая прибыль и срок погашения через 20 лет. В 1957 году государству вся эта бодяга с  распространением новых займов и будущим погашением старых показалась обременительной,  и правительство постановило прекратить ежегодный выпуск облигаций и одновременно перенести все погашения долгов еще на двадцать лет. По желанию трудящихся, сами понимаете! На XXI съезде КПСС Хрущев, ничуть не конфузясь, заявил: “Возьмем, к примеру, такой факт, как осуществленные по инициативе трудящихся мероприятия в отношении государственных займов. Миллионы советских людей добровольно высказались за отсрочку на 20 – 25 лет выплат по государственным займам».

Что миллионы советских людей сделали вполне добровольно после этого постановления? Они начали оклеивать облигациями стенки туалетов.

Все это было затянувшимся вступлением. А вот и рассказ.

С нами на физическом факультете учился парень старше нас на несколько лет. Грузинский еврей, энергичный, веселый и ... одноногий. Ногу он потерял в детстве – попал под трамвай, но с увечьем вполне свыкся, двигался на протезе легко, мог и станцевать, если бы пришлось. После Университета мы оба попали по распределению в недавно организованный отдел НИИ, где и познакомились толком. Дан происходил из очень простой бедной семьи, сосредоточенной на добыче хлеба насущного. Эта жизнь Дану не нравилась, он поработал несколько лет на простых работах, а потом в поисках иной судьбы поступил в Университет. Но ничего из этого не получилось. Жизнь в тбилисском НИИ была наполнена бездельем и болтовней, зарплаты были низкими и карьерный рост не просматривался даже в перспективе. Дан покрутился в этом болоте года два и ушел. Через недолгое время стал он, неведомыми мне путями, директором фотоателье в отдаленном от центра районе новостроек. Чем именно занималось это ателье, мне не известно, но Дан процветал. Он купил машину, женился, получил квартиру неподалеку от меня, так что мы продолжали общаться. Однажды, было это году в 1975-ом, Дан пришел с ко мне с предложением. «Мне сейчас очень нужны деньги, - говорил он, - тысяча рублей. Не купишь ли у меня облигации». Я очень удивился. «Ты не понимаешь, - объяснил Дан, - я их продаю по двадцать копеек за рубль по номиналу. Рано или поздно погашение состоится, и тогда ты получишь в пять раз больше. Я бы не продавал их, если бы деньги не были нужны немедленно». Не буду живописать мои сомнения и колебания. Факт, что я купил этих облигаций аж на восемьсот рублей, которые были в те времена для меня суммой гигантской.

Прошло несколько лет, пришли и ушли сроки погашения, я уже со своим денежками попрощался... и зря. На излете своего существования Советская власть решила расплатиться с долгами. В середине 1986 года Дан позвонил мне: «Срочно обналичивай свои облигации».  В сберкассе выяснилось, что обналичить сколько-нибудь крупную сумму можно только при предъявлении паспорта, чего мне, понятно, не хотелось, а ходить из кассы в кассу с малыми суммами тоже было как-то не комфортно. Пришлось обратиться к Дану. «Слушай, - сказал Дан, - я не понимаю, как при твоих деловых способностях тебе удалось стать отцом троих детей. Позвони завтра днем по этому телефону, спроси Фаину, скажи, что ты от меня, я ее предупрежу, она обналичит твои облигации за десять процентов. Идет?». И все случилось по слову Дана.

Через три года мы начали готовиться к отъезду, и деньги эти разошлись на покупки вещей, как выяснилось позже, совершенно в Израиле не нужных. Но это совсем уже неважно. Ведь свой кайф от получения этих трех тысяч шестисот рублей, самых легких из всех заработанных мною когда-либо, я уже испытал.

Буривух

О святости и не только...

Один из моих дальних родственников (я звал его дядей) был, несомненно, человеком, близким к святости.  Для святого обычно ради веры пройти через лишения и даже муки? Пожалуйста! Где-то в году 1924 юношу должны были призвать в Красную Армию из еврейского штетла на западе Украины. Но в армии пришлось бы есть некошерную пищу и не соблюдать субботу. Так нет! Он ночью перебирается через замерзший Днестр на румынскую сторону с опасностью получить пулю и в спину, и в грудь. Добирается без документов до Бухареста, где община помогает ему выправить паспорт. Отправляется за океан, и приводят его путанные эмигрантские дорожки в Монреаль. Всю дорогу он не ест трефного, даже если приходится голодать. В Монреале устраивается на работу, но в первую же субботу отговаривается болезнью и идет в синагогу. На следующей неделе после пропущенной субботы его вышибают с работы. Что делать? Как молодому парню заработать и соблюсти шаббат? И он становится торговцем вразнос. Нагружает на себя переметную суму с галантерейным товаром, садится на поезд, отъезжает от города миль на 30, сходит и идет от фермы к ферме, предлагая свой товар. На большинстве ферм женщины, не открывая дверей, кричали, что им ничего не нужно. Изредка открывали, смотрели, спрашивали цену. Он не знал ни слова по-французски, так что писал цену на бумажке и никогда не торговался – не знал, что говорить. Спал, где придется, зарабатывал в неделю 4-5 долларов, но к вечеру пятницы приезжал в Монреаль, где снимал крохотную комнату у старьевщика, и в субботу шел в синагогу молиться и учить Тору. Только через семь лет ему удалось купить в долг лошадку с повозкой.

Что еще требуется святому? Верность? Пожалуйста! В 1925 году он женится на любимой женщине, и живут они в любви и согласии 68 лет в бедности и богатстве, в Канаде и Израиле вплоть до ее смерти. Родились у них четверо детей и вырастили они их всех достойными верующими людьми.

В конце концов, дядя разбогател. Для этого пришлось ему пару раз серьезно рискнуть. И оба раза ездил он в Америку, добивался аудиенции у Любавического Ребе, детально рассказывал ему о деле, просил его совета. И оба раза великий рав давал ему серебряный доллар и говорил: «Я в деле, это мой вклад, действуй». И все кончалось отлично.
На старости лет этот человек с женой переехал в Израиль.

Святой должен совершать добрые поступки? Пожалуйста! Он оплачивал в двух ешивах все коммунальные расходы. Держал собственный гмах (фонд беспроцентных ссуд).  Сам вел все записи, сам встречался с людьми. Еврей с рекомендацией мог прийти и взять у него 1000 долларов сроком на год. Вернуть надо было эту же тысячу. Никаких расписок. «Дядя», --  спрашивал я, -- «а если он не вернет?», --  «Значит больше я ему не дам», -- отвечал он.

Мне довелось несколько раз беседовать с этим необыкновенным человеком. Запомнился разговор об инвестициях. «Хорошо вникни в то, что я тебе сейчас скажу», -- последовала пауза. «Самая лучшая инвестиция – это взятка чиновнику, но только, если точно знаешь кому и сколько надо дать». Еще одна пауза: « Я проверял, лучшего вложения денег нет. Подумай над этим, если начинаешь собственное дело».
Мне не удалось воспользоваться дядиным советом. Денег для инвестиций у меня так и не появилось.