Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Буривух

Часовщик (Эпилог)

  Тысяча девятьсот сорок пятый год был для Семена Георгиевича на диво удачным. Когда девять лет назад он вложил почти все свои деньги в стоящий на пороге банкротства часовой завод Хэмильтон в Пенсильвании, над ним потешались все знакомые. Айзек Коган, муж его кузины, говорил, что лучше бы Семен подарил эти деньги ему, а Мина, жена Семена, повторяла, что, если они разорятся, голод им не угрожает, она сможет заработать на хлеб шитьем. Но завод выжил, и когда поставки европейских часов из-за войны резко сократились, пошел в гору. С начала войны промышленность непрерывно набирала обороты. Сотни тысяч военных машин, танков и кораблей оснащались часами. А ведь завод освоил еще и производство взрывателей по собственным патентам. Были построены новые цеха, куплено первоклассное оборудование.
  Еще в прошлом году Семен продал часть акций и организовал инвестиционный фонд, которым очень успешно управлял его старший сын, младший после демобилизации изучал в Йельском университете общественные науки. Хотя Семен все еще входил в советы директоров нескольких компаний и фондов, у него появилось свободное время, и он пристрастился к одиноким прогулкам. В одной из таких прогулок он набрел на маленькую бедную православную церковь, познакомился с батюшкой и начал потихоньку помогать храму деньгами. Collapse )

В соавторстве с ottikubo
Буривух

Часовщик (продолжение 1)

Может и были у Семена сомнения относительно того, как наладится семейная жизнь. Но если и были, исчезли они к исходу первого же месяца. Зося оказалась проворной и умелой, готовила так, что только пальчики облизывать. А уж в постели... Хотя Семен Георгиевич был мужчиной сложения астенического, потребности мужские имел в достатке, так что три или четыре хозяйки веселых домов привечали его по имени-отчеству. Но так хорошо, как с Зосей, ему отродясь не было.  Да, девицей она не была, о чем честно предупредила жениха еще до венчания. Один из сыновей тетушки, с пьяных глаз, овладел девушкой, когда та металась в горячке и оказать сопротивления не могла вовсе. Тетушка, как узнала о беде, сына из дому прогнала, а Зосе деваться было некуда. Но сейчас-то никакого значения вся эта история иметь не могла. Очень хорошо было Семену с женой и днем, и ночью. А с деньгами они решили так: пятьсот оставят на семейные расходы, а на полторы тысячи купят часы. И не жалкие подделки, а отличные часы русской фирмы «Генри Мозер». Именно эту фирму избрали, поскольку Семен Георгиевич был лично знаком с ее представителем в городе. Еще при жизни отца,  они ездили на Никольскую к вальяжному Отто Францевичу, который всегда был очень любезен и угощал их чаем с конфектами. Зосенька запросилась поехать с ним. Она, мол, со своей тетушкой и по магазинам ездила, и каталоги рассматривала, так что все последние веянья моды ей знакомы. По дороге рассказывал Семен жене, что таможенные сборы на готовые часы высоки, а на детали низки. Поэтому все знаменитые часовые фирмы устроили в России сборочные мастерские. У нас делают разве что циферблаты и корпуса. А собирают в эти корпуса механизмы из деталей, что приходят из Швейцарии или Франции. Точно так работает и «Генри Мозер». По приезде Семен представил жену хозяину. Неожиданно она защебетала с милым польским акцентом, вставляя в речь немецкие словечки. Collapse )
В соавторстве с ottikubo
Буривух

О деньгах и чувствах

«Оскорбленная честь» или там «уязвленная гордость», иногда кажется, что в наше меркантильное время чувствам, соответствующим столь высокопарным выражениям, в деловом обиходе места уже нет. Ничего подобного! Расскажу, как совсем недавно наша крошечная фирма едва не стала жертвой именно что оскорбленной гордости.
Есть у нас в Германии один клиент по имени Фриц. Он великолепный химик, но давно уже бросил науку и занимается коммерцией. И вот года три назад заключил он с нами договор на синтез некоего особенного красителя. Разумеется, в договоре был и пункт о том, что на протяжении десяти лет он обладает исключительным правом на покупку у нас этого продукта. Синтез оказался удачным, новый краситель полностью соответствовал требованиям, и Фриц начал его покупать по очень удобной для нас цене. При этом он отнюдь не скрывал, что перепродает, полученное от нас какой-то фирме в США. Казалось бы все прекрасно, да вот беда - платил Фриц очень плохо. Опаздывал на месяцы, а когда платил, то только часть положенного. Постепенно за ним образовался огромный долг. А наше финансовое положение становилось угрожающим. Нам приходилось бесконечно звонить и писать, выпрашивая у него то, что нам было положено. Конечно, можно было прекратить поставки, но, как правило, перед очередной поставкой, а они производились раз в квартал, он покрывал какую-то часть долга, и все продолжалось. В конце концов, положение стало нестерпимым. Тут Фриц приехал к нам обсудить новые совместные работы. Увидев, что мы не в настроении обсуждать что-либо, кроме покрытия его долгов, он сделал нам предложение. Он свяжет нас напрямую с американцами и выбьет для нас очень хорошую цену. Мы будем поставлять краситель американцам, получать от американцев деньги, а ему, Фрицу, выплачивать его долю. Регулируя эту выплату мы постепенно закроем его долг. Разумеется, мы согласились с восторгом. Примерно через месяц получаем мы от незнакомой нам американской фирмы письмо, что это именно они потребители того уникального красителя, который мы производим, и что они хотели бы получать этот продукт напрямую от нас. Мы отвечаем согласием, называем ту цену, которую озвучивал Фриц, и немедленно получаем заказ на год. Желая быть максимально лояльными, мы посылаем копию этого заказа Фрицу и рассыпаемся в благодарностях. И тут начинается невообразимое. Мы получаем от Фрица письмо нам и копию его письма американцам. Нам Фриц пишет, что по договору с нами только он имеет право на покупку нашего материала. Наша попытка продать этот материал третьему лицу является преступлением, что дает ему основание на обращение в суд. Американцам же он сообщает, что потрясен их вероломством. Что он выстраивал их американо – германские добрые отношения годами, а они растоптали все его усилия. Что израильтяне не имеют права поставлять в Америку этот материал без его разрешения, а он такового никогда не давал. И он настаивает, нет, он требует, чтобы заказ был отменен.  Конечно, мы немедля сообщили ему, что были уверены в том, что все происходит в соответствии с его предложением, но ответа не последовало. На следующий день из США пришло очень короткое письмо: «Заказ №...... от...... аннулирован». Кроме того, пришла копия того же заказа, но уже на имя Фрица. Еще через день мы получаем от Фрица копию его письма американцам, а там среди прочего говорится: «В свете произошедшего я не уверен, что буду продолжать поставлять вам этот краситель. Я чувствую себя оскорбленным вашими действиями. Мне очень жаль, что израильтяне потеряют этот заказ. Но попытка моего отстранения должна быть наказана».
Для нашей фирмы это означало разорение. Ведь денег, которые он нам должен, мы уже никогда не получим, так что наши долги банку  и поставщикам материалов покрыть будет невозможно. Мои друзья, совладельцы и директора фирмы (они же и основные ее работники) сообщили своим женам о скором банкротстве со всеми вытекающими последствиями. Неделя прошла в бессоных ночах, дни были заняты консультациями с  юристом и бухгалтером. На следующей неделе получаем копию письма Фрица в США. «По зрелому размышлению, я принял решение разрешить израильтянам поставку красителя вам напрямую. Сейчас вы можете направить им новый заказ с пометкой «с разрешения Фрица». Флегматичные американцы без какого-либо комментария прислали нам новый заказ. Директора нашей фирмы сообщили женам, что банкротство откладывается на неопределенный срок.
Вот так, господа! Ну конечно, в конце концов, желание Фрица получать денежки, пальцем о палец не ударяя, восторжествовало. Но ведь не сразу! Были явлены и сильные чувства, и страстные желания.  Никто из нас так и не понял, а что собственно произошло и как могло случиться то, что случилось. А с другой стороны, какая разница?
Буривух

Деньги давай, давай деньги...

Мистер Твистер, бывший министр,
Мистер Твистер, делец и банкир,
Владелец заводов, газет, пароходов,
Решил на досуге объехать мир.

Вот примерно так я представлял себе миллионеров, когда уехал из СССР. В Израиле в первые годы жизни встречаться с миллионерами мне тоже не привелось. Но время шло, наш проект был принят в технологическую теплицу и обязательно высох бы в этой теплице, если бы к концу тепличного года мы не нашли денег на орошение наших идей. Всего-то и нужно нам было для получения пристойного прототипа изделия тысяч двести, конечно, долларов. Начальство теплицы иногда приводило к нам каких-то странных типов, явных махеров, якобы имевших связи с инвестиционными фондами, но ничего из этого не получалось. Конечно, и я, и мои компаньоны задействовали всех своих знакомых в безнадежном поиске инвестора. И вот, однажды, мой дальний родственник из канадской ветви нашего генеалогического древа, позвонил мне и сообщил, что рассказал о проекте знакомому американскому миллионеру, который собирается инвестировать в Израиле. Вроде бы тот заинтересовался и предложил встретиться и вместе позавтракать. Встреча была назначена на 8 утра в холле гостиницы Хилтон. Происходило все это в начале 1995 года. Мы уже разок съездили отдохнуть в кибуцный домик на три дня. Но в гостинице, да еще в Хилтоне... И вот мы с компаньоном и родственником сидим в холле, уставленном столами и креслами красного дерева с интарсией и любуемся огромным букетом цветов в гигантской бронзовой вазе. А вот и Он! Появился парень лет так между тридцатью и сорока, в кипе, ковбойке, джинсах и, что меня поразило, вьетнамках. Высокий, спортивный, широкая улыбка – реклама его дантиста, и иврит с ужасным американским акцентом. А зовут его Джоэль. Извинился, что может уделить нам не более сорока минут, и мы двинулись завтракать. Ну сейчас, когда все мои читатели прекрасно знакомы с меню утренних трапез в пятизвездочных гостиницах от Португалии до Финляндии, мне никак не передать моего восторга и изумления от роскоши оформления яств и явной, подчеркнутой избыточности их выбора. Об попробовать все не могло быть и речи, но я взял незнакомые мне на вид салаты и закуски, мои спутники тоже наполнили тарелки, и мы сели за стол. Тут обнаружилось, что перед Джоэлем имеют место быть только чашка кофе и стакан апельсинового сока. На наше безмолвное изумление Джоэль немедленно отреагировал: «Я никогда не ем по утрам. А вы спокойно завтракайте. Я пока расскажу вам, кто я и чем занимаюсь, а потом вы расскажете о себе и вашем проекте».
Хотя мое внимание делилось между артишоками, запеченными с сыром, и помидором, фаршированным картофельным пюре с анчоусами, удалось понять, что Джоэль несколько лет проработал в Китае, где его фирма занималась телефонизацией одной из самых отсталых северных провинций. Несмотря на огромные трудности, дело пошло, появилась хорошая прибыль. Но Джоэлю надоела жизнь вдали от семьи, надоели перелеты и китайская еда. И он принял комплексное решение - продать свою долю в китайском бизнесе и переехать вместе с семьёй в Израиль. Он хочет, чтобы два его сына и дочь получили бы настоящее еврейское образование, а его деньги начали бы работать на благо Израиля. Его семья пока еще в Нью Джерси, а он разъезжает по стране в поисках подходящего места для жилья и подходящих проектов для инвестирования.
Когда стало ясно, что ничего больше съесть уже не получится, мы налили себе кофе, рассказали о нашем проекте и даже показали под столом, как светятся наши тонкие гибкие нити. Почему под столом? Да потому, что те первые образцы выглядели яркими только в полутьме. Но Джоэль был в восторге. «Как это по-американски, - радовался он, - начать с нуля и получить за пару лет продукт. Ребята, я хочу быть с вами, но мне нужно все обдумать. Через две недели я приму решение и позвоню». Если можно себе представить чистое рафинированное счастье, это то, что я испытывал на выходе из Хилтона.
«А ведь он мог и не пригласить нас завтракать, мог поговорить в холле!»
«Тем более, что он сам не завтракает».
«А ты заметил, как он смотрел на наши нити?»
«А как ему понравилось, что мы сотрудничаем с двумя профессорами?»
«Инвестиция, считай, дело решенное!»
Так мы, перебивая друг друга, тешились успехом всю дорогу до работы.

А денег миллионер не дал. Он позвонил моему родственнику ровно через две недели и сообщил, что наш проект ему не подходит.
Во-первых он не намерен вкладывать деньги на такой ранней стадии существования продукта.
Во-вторых, то, что мы просим двести тысяч, говорит о нашей крайней неопытности. Но если нам действительно нужна такая незначительная сумма, то он советует нам одолжить эти деньги в семье. Он и сам однажды оказался в финансовой яме, но семья собрала ему полмиллиона, и он выкарабкался.
Больше мы с Джоэлем не встречались.

И знаете, я Джоэлю с его семьей совсем не завидовал. У меня тоже семья, что надо. У сестры я мог в любой момент получить тарелку супа, а у дяди салат оливье, до которого тетя была большой мастерицей. Дядя мог еще и посоветовать что-то полезное. Это он рассказал мне, что в деликатесном отделе супермаркета после полудня можно за гроши купить пакет колбасных обрезков, очень свежих и вкусных. Я попробовал – обрезки и вправду были хороши.
Буривух

Легкие деньги

Не уверен я, что все мои читатели сразу вспомнят, что это за штука такая - облигация двухпроцентного внутреннего займа. Нет, конечно, были еще и облигации трехпроцентного выигрышного займа, но к этому рассказу они никакого отношения не имеют.

Советская власть грабила подвластное ей население многими способами, одним из них было распространение облигаций внутреннего займа. Вообще-то брать деньги взаймы дело обычное и для частных лиц, и для государства, если берут, при взаимном согласии, которое, как говорил монтер Мечников: «...есть продукт при полном непротивлении сторон». Но сторону, которая деньги отрывала от себя, то есть население, никто не спрашивал, заем, по существу, производился насильно. Людей вынуждали подписаться на месячную зарплату, а в обмен они получали красивые бумажки – облигации. Начиная с 1947 года, был установлен порядок: в год выпускался один займ, по нему обещались двухпроцентная годовая прибыль и срок погашения через 20 лет. В 1957 году государству вся эта бодяга с  распространением новых займов и будущим погашением старых показалась обременительной,  и правительство постановило прекратить ежегодный выпуск облигаций и одновременно перенести все погашения долгов еще на двадцать лет. По желанию трудящихся, сами понимаете! На XXI съезде КПСС Хрущев, ничуть не конфузясь, заявил: “Возьмем, к примеру, такой факт, как осуществленные по инициативе трудящихся мероприятия в отношении государственных займов. Миллионы советских людей добровольно высказались за отсрочку на 20 – 25 лет выплат по государственным займам».

Что миллионы советских людей сделали вполне добровольно после этого постановления? Они начали оклеивать облигациями стенки туалетов.

Все это было затянувшимся вступлением. А вот и рассказ.

С нами на физическом факультете учился парень старше нас на несколько лет. Грузинский еврей, энергичный, веселый и ... одноногий. Ногу он потерял в детстве – попал под трамвай, но с увечьем вполне свыкся, двигался на протезе легко, мог и станцевать, если бы пришлось. После Университета мы оба попали по распределению в недавно организованный отдел НИИ, где и познакомились толком. Дан происходил из очень простой бедной семьи, сосредоточенной на добыче хлеба насущного. Эта жизнь Дану не нравилась, он поработал несколько лет на простых работах, а потом в поисках иной судьбы поступил в Университет. Но ничего из этого не получилось. Жизнь в тбилисском НИИ была наполнена бездельем и болтовней, зарплаты были низкими и карьерный рост не просматривался даже в перспективе. Дан покрутился в этом болоте года два и ушел. Через недолгое время стал он, неведомыми мне путями, директором фотоателье в отдаленном от центра районе новостроек. Чем именно занималось это ателье, мне не известно, но Дан процветал. Он купил машину, женился, получил квартиру неподалеку от меня, так что мы продолжали общаться. Однажды, было это году в 1975-ом, Дан пришел с ко мне с предложением. «Мне сейчас очень нужны деньги, - говорил он, - тысяча рублей. Не купишь ли у меня облигации». Я очень удивился. «Ты не понимаешь, - объяснил Дан, - я их продаю по двадцать копеек за рубль по номиналу. Рано или поздно погашение состоится, и тогда ты получишь в пять раз больше. Я бы не продавал их, если бы деньги не были нужны немедленно». Не буду живописать мои сомнения и колебания. Факт, что я купил этих облигаций аж на восемьсот рублей, которые были в те времена для меня суммой гигантской.

Прошло несколько лет, пришли и ушли сроки погашения, я уже со своим денежками попрощался... и зря. На излете своего существования Советская власть решила расплатиться с долгами. В середине 1986 года Дан позвонил мне: «Срочно обналичивай свои облигации».  В сберкассе выяснилось, что обналичить сколько-нибудь крупную сумму можно только при предъявлении паспорта, чего мне, понятно, не хотелось, а ходить из кассы в кассу с малыми суммами тоже было как-то не комфортно. Пришлось обратиться к Дану. «Слушай, - сказал Дан, - я не понимаю, как при твоих деловых способностях тебе удалось стать отцом троих детей. Позвони завтра днем по этому телефону, спроси Фаину, скажи, что ты от меня, я ее предупрежу, она обналичит твои облигации за десять процентов. Идет?». И все случилось по слову Дана.

Через три года мы начали готовиться к отъезду, и деньги эти разошлись на покупки вещей, как выяснилось позже, совершенно в Израиле не нужных. Но это совсем уже неважно. Ведь свой кайф от получения этих трех тысяч шестисот рублей, самых легких из всех заработанных мною когда-либо, я уже испытал.

Буривух

Как я стал совладельцем холдинга

Просматривал я недавно свой банковский отчет и вижу, пришли ко мне на счет 4000  шекелей с пометкой «возврат ссуды». Всегда приятно, когда приходят денежки, но эти-то откуда, никого я вроде деньгами не ссужал. Понадобилось сделать несколько звонков и порыться в памяти, чтобы все расставить по местам.
Через год после прибытия в Израиль, мы с товарищем устроились со своим проектом светящихся нитей в Иерусалимский технологический институт. Работа эта была временной - государство выплачивало один год зарплату (меньше минимальной) ученым-репатриантам, если их брало какое-нибудь подходящее учреждение на работу. Хотя мы тяжко работали и таки изготовили образцы нитей, которые действительно светились, выперли бы нас по окончанию финансирования на улицу, если бы не Йоси. Йоси тогда был инженером низшего звена на Интеле. И работа эта ему надоела до чертиков. Йоси нужны были совершенно другие масштабы деятельности, и он взялся опекать наш проект. Благодаря его фантастической способности убедить собеседника, что черное - это почти то же, что серое, которое совсем недалеко ушло от белого, наш проект был принят в технологическую теплицу и приобрел статус предприятия с ограниченной ответственностью. На этом этапе Иоси из Интела ушел и за заметно меньшую зарплату стал работать у нас бизнес-менеджером. Целью его менеджмента было вознесение нашего проекта на высокие небеса  нью-йоркской биржи НАСДАК.
Прошло три года. Наша фирма нашла достаточно инвестиций, чтобы построить уникальное оборудование и запустить промышленное производство светящихся нитей, но одновременно стало понятно, что в гиганты высоких технологий нам не выйти, НАСДАК не откроет нам своих объятий, и скромный доход – это максимум, на который можно рассчитывать. Тут Йоси заскучал. Он опять попадал в тернистую колею, по которой дОлжно было тащить телегу скучного производства.
Как-то вечером Йоси вызвал нас с товарищем для важного разговора. «Вы идиоты, - начал он, - вы идиоты, потому что не понимаете, что вы гении!» Далее он стал подробно объяснять нам, что класть все яйца в одну корзину очень глупо, что предприятие, которому мы отдаем все силы, может закрыться по самым разным причинам, например, из-за конкуренции китайцев, и нам придется петь и танцевать на Яффо, чтобы наши дети не умерли с голода. Что, раз мы смогли с нуля поднять до уровня производства наш проект, мы сможем выбрать и развить и другие проекты. Через полтора часа стало ясно, Йоси предлагает нам втроем организовать новую фирму – инвестиционную. Каждый из нас даст этой фирме двадцать тысяч долларов в виде ссуды. Наличие начального капитала позволит Йоси набрать еще денег, а дальше мы будем находить людей с перспективными проектами, финансировать самый начальный этап создания компаний за солидный пакет акций и превратимся в холдинг. А так как в холдинге будет много компаний, и какие-то из них выйдут на биржу, гибель одной или двух из них будет уже не так страшна для нас.
Мы с товарищем только недавно начали получать приличные зарплаты, мы еще не насладились сытой жизнью людей среднего класса, денег было жалко до слез, но противиться напору Йоси было невозможно, и мы деньги дали. Поначалу все шло прекрасно. Йоси раскрутил всех своих многочисленных родственников и многих друзей под идею холдинга (в котором он безвозмездно работал председателем совета директоров), и они несли деньги, так что общая сумма взносов достигла двух миллионов шекелей. Йоси опять расцвел. Жизнь бурлила. Днем работали на своей фирме, а по вечерам встречались с носителями проектов
и потенциальными инвесторами. Готовили презентации и подписывали договора о неразглашении. Наконец, холдинг открыл фирму, которая должна была изготавливать по уникальной технологии наклейки со скрытым изображением. Затем фирму, которая бралась переработать горы золы, громоздящиеся вокруг всех электростанций, работающих на угле, в первокласный цемент. Затем фармацевтическую фирму, которая должна была создать чудодейственное обезболивающее без вредных побочных эффектов. На пике своей деятельности холдинг владел пакетами акций шести действующих предприятий. А пришелся этот пик на 2004 год. А потом все пошло на спад. Ведь мы были на самом деле отнюдь не гениями, а рядовыми советскими кандидатами естественных наук, и проекты, которые были нами отобраны, оказались отнюдь не чемпионами. Где-то через год - два выяснилось, что переработать золу в цемент действительно можно, но цена такого цемента окажется слишком высокой. Что создание нового лекарства требует таких вложений, о которых даже думать страшно. Через три года от всех фирм холдинга осталась только одна, выпускающая наклейки, да и она с тремя работниками еле сводила концы с концами. А в 2008 году пришел конец и нашим светящимся нитям, причем точно так, как предсказывал Йоси – китайцы украли технологию и выпустили плохой, но очень дешевый продукт. Предприятие остановилось, и всех уволили.  Наш триумвират распался. Никому не пришлось петь и танцевать на Яффо - какая-то работа нашлась. А еще через два года Йоси скончался. Совершенно неожиданно. Он следил за своим здоровьем. Не переедал, не пил кофе или крепкого чая, совершенно не потреблял алкоголя. Умер он в спортзале во время выполнения обычных упражнений, рекомендованных ему инструктором.
И вот оказалось, что последнее предприятие холдинга не погибло. Оно развивалось и в прошлом году выиграло тендер на поставку в далекую страну миллионов наклеек техосмотра для автомобилей. И подряд оказался таким выгодным, что вкладчикам, впервые за историю предприятия, были выплачены дивиденды. А так как 15 лет назад  Йоси оформил наши вклады как ссуды, то я и получил свою долю как возврат ссуды. Привет от Йоси, удивительного, редкостных качеств человека, без которого жизнь стала много скучнее. Некому больше сказать: «Ребята, вы хоть и гении, но идиоты редкостные».
Буривух

О святости и не только...

Один из моих дальних родственников (я звал его дядей) был, несомненно, человеком, близким к святости.  Для святого обычно ради веры пройти через лишения и даже муки? Пожалуйста! Где-то в году 1924 юношу должны были призвать в Красную Армию из еврейского штетла на западе Украины. Но в армии пришлось бы есть некошерную пищу и не соблюдать субботу. Так нет! Он ночью перебирается через замерзший Днестр на румынскую сторону с опасностью получить пулю и в спину, и в грудь. Добирается без документов до Бухареста, где община помогает ему выправить паспорт. Отправляется за океан, и приводят его путанные эмигрантские дорожки в Монреаль. Всю дорогу он не ест трефного, даже если приходится голодать. В Монреале устраивается на работу, но в первую же субботу отговаривается болезнью и идет в синагогу. На следующей неделе после пропущенной субботы его вышибают с работы. Что делать? Как молодому парню заработать и соблюсти шаббат? И он становится торговцем вразнос. Нагружает на себя переметную суму с галантерейным товаром, садится на поезд, отъезжает от города миль на 30, сходит и идет от фермы к ферме, предлагая свой товар. На большинстве ферм женщины, не открывая дверей, кричали, что им ничего не нужно. Изредка открывали, смотрели, спрашивали цену. Он не знал ни слова по-французски, так что писал цену на бумажке и никогда не торговался – не знал, что говорить. Спал, где придется, зарабатывал в неделю 4-5 долларов, но к вечеру пятницы приезжал в Монреаль, где снимал крохотную комнату у старьевщика, и в субботу шел в синагогу молиться и учить Тору. Только через семь лет ему удалось купить в долг лошадку с повозкой.

Что еще требуется святому? Верность? Пожалуйста! В 1925 году он женится на любимой женщине, и живут они в любви и согласии 68 лет в бедности и богатстве, в Канаде и Израиле вплоть до ее смерти. Родились у них четверо детей и вырастили они их всех достойными верующими людьми.

В конце концов, дядя разбогател. Для этого пришлось ему пару раз серьезно рискнуть. И оба раза ездил он в Америку, добивался аудиенции у Любавического Ребе, детально рассказывал ему о деле, просил его совета. И оба раза великий рав давал ему серебряный доллар и говорил: «Я в деле, это мой вклад, действуй». И все кончалось отлично.
На старости лет этот человек с женой переехал в Израиль.

Святой должен совершать добрые поступки? Пожалуйста! Он оплачивал в двух ешивах все коммунальные расходы. Держал собственный гмах (фонд беспроцентных ссуд).  Сам вел все записи, сам встречался с людьми. Еврей с рекомендацией мог прийти и взять у него 1000 долларов сроком на год. Вернуть надо было эту же тысячу. Никаких расписок. «Дядя», --  спрашивал я, -- «а если он не вернет?», --  «Значит больше я ему не дам», -- отвечал он.

Мне довелось несколько раз беседовать с этим необыкновенным человеком. Запомнился разговор об инвестициях. «Хорошо вникни в то, что я тебе сейчас скажу», -- последовала пауза. «Самая лучшая инвестиция – это взятка чиновнику, но только, если точно знаешь кому и сколько надо дать». Еще одна пауза: « Я проверял, лучшего вложения денег нет. Подумай над этим, если начинаешь собственное дело».
Мне не удалось воспользоваться дядиным советом. Денег для инвестиций у меня так и не появилось.
Буривух

О любви и кредите

Тяжелые дни. Война! Разрушения, раненные...
Но не предаваться унынию - это завет наших предков.

Вот какую перекличку через века и страны я обнаружил.

Испанская дама, 16-й век.

Нынче в кредит отдаваться опасно.
Не уповай на одни обещанья.
Кто не заплатит в минуту соблазна,
Тот не заплатит и в час покаянья!

Москвичка, 21-й век

Одна строгая дама столичная
Причитала: "Ах, жизнь моя личная!
Мне б любви, как в кино,
Всем же нужно одно
И в кредит, нет бы, бля, за наличные!"

Забавно, правда!