Tags: Мистика

Буривух

Проплывая мимо замка...

Времена-то нынче какие? Фактов больше нет, остались мнения и новости. Нет, Волга, может, попрежнему впадает в Каспийское море, но уверенность в этом как-то поколеблена. А если что посовременнее, так невозможно сказать, где фейк, где полу-, а где полная лажа. К чему это я, собственно? Вспомнил! Тонкие сущности. Есть эти сущности или нет? И следует ли поверить в их наличие, если увидел собственными глазами? Или собственным глазам надо верить даже меньше, чем сообщениям в соцсетях? Вот еду я, значит, на кораблике по Дунаю. Вечереет. Проплываем мы мимо какого-то замка с привидениями, уже в четырнадцатом веке разрушенного, и вижу, как подлетает к нему нечто. Да не я один вижу, весь народ ахнул, к левому борту рванул так, что кораблик чуть не перевернулся. Тут я не будь дураком щелкнул пару раз своей мыльницей. Вот, глядите! Никакой редактуры, я, если бы и захотел, не смог бы. Не владею  я этими штуками.




Так, как думаете, есть эти тонкие сущности или, ну его на фиг, эти фото.
Буривух

Об отношениях

Тут, понимаешь, с людьми отношения никак не выстраиваются. Вот, живу в доме уже больше двадцати лет, а соседей не то что по имени, в лицо не знаю. А на работе, не поверишь, вступил в отношения с веществом. Дело, значит, было так. Переливал я из реактора заказанное нам вещество в потребительскую тару, ручонка затряслась и пролил я каплю на лабораторный стол. Ну, пролил и забыл. Подхожу к столу через полчасика, а капля расплылась вот в такое:



Ну
и дела, думаю, с чего бы это вдруг. А вещества у меня под завязку, ровно сколько заказывали. «Нет, - думаю, - надо попробовать еще раз». Капнул рядом, подождал и... ничего. Обычная клякса бесформенная. Ну, такого же быть не может! Краду из уже запакованной для отправки банки еще пару грамм, капаю рядом и на тебе...

Образовался этот динозаврик и не растекся – так и подсох. Все стало ясно – шутки шутит вещество. Вошло, можно сказать, в отношения со мной. Подзуживает еще сколько-то у заказчика похитить и посмотреть, что получится. Но я удержался, никак нельзя, заказчик хороший, платит всегда вовремя.




Буривух

Гуляя по Вене... 4


Ах, господа, Вена, конечно, город роскошный, но за новенькой готикой районных храмов, за буржуазным рококо конца девятнадцатого века некое безумие, некое нарушение самовосприятия города отчетливо ощущается. Ну, вот вам центральная площадь! Пришло же в голову городским властям поставить ровно напротив собора святого Стефана многоэтажное кривое зеркало – дом Хааса. Двадцать четыре часа в сутки смотрит собор на свое, по-разному в зависимости от погоды и времени, искаженное отображение. Например, вот такое:

Ну как тут не тронуться умом пятисотлетнему старику! Впрочем, и в этом доме что-то хорошее можно обнаружить. Например, пафосное кафе «Оникс» на шестом этаже. За небольшую порцию клубники со сливками и чашку кофе вы заплатите там, как за полный обед в турецкой харчевне, которых в Вене полным-полно, но вид из эркера на кровли собора, его башню и прилегающую площадь с игрушечными каретами и людишками, снующими по всем направлениям, стоит потраченных денег. Кстати, всего 300 лет назад именно на этой веселой площади располагалось городское кладбище, так что деловитые японские старушки, сплоченной группой двигающиеся в эту минуту к собору, проходят по-над безымянными могилами.

В трехстах метрах на северо-запад от собора находится самое древнее место города - длинная и узкая площадь Хоер Маркт, именно здесь солдаты ХV Первородного легиона две тысячи лет назад основали форпост Виндабона, давший начало городу.  Но нас сейчас интересуют совсем другие времена. В 1702 году император Леопольд I (тот самый, что «навсегда» изгнал евреев из Австрии) дал обет построить в честь святого Иосифа  Обручника, покровителя Вены, памятник, если его сын и наследник Иосиф живым и невредимым вернется с войны за испанское наследство. Иосиф вернулся, а Леопольд  свое обещание выполнил.
С 1732 года  стоит на площади вот такой фонтан, на котором Иосиф и Мария, как и положено евреям, стоят под хупой, а первосвященник совершает обряд их бракосочетания. Вот беда, вроде выгнали евреев сорок лет назад за ворота города, а они, на тебе, на центральной площади стоят. Здание суда и место казни были когда-то на этой же площади. Но после воздвижения памятника здесь уже не казнили, только за стенами города. Впрочем, за одним исключением. Правил тогда Австрией император Иосиф
II правнук того самого Леопольда. Был он правителем просвещенным и даже либеральным. Он отменил крепостное право и издал меморандум о веротерпимости. Требовал, чтобы монастыри в обязательном порядке открывали больницы и школы для неимущих. Создал систему социальных лифтов для незнатных, но талантливых людей. А уж такие ужасы, как пытки и публичные казни, были отменены еще его матушкой-императрицей. Исключение произошло зимой 1785/1786 года. Жил тогда в Вене обаятельный оболтус Франц фон Зальхайм – бездельник и игрок. Когда его карточные долги достигли угрожающих размеров, он нашел пожилую, очень богатую вдову и обручился с ней. Став официальным женихом Франц попытался вытрясти из невесты денежки, но не получил ни единой кроны – дама была бережлива. В полном отчаянии Франц невесту убил, тело ее спрятал, а знакомым говорил, что она уехала на воды лечиться. Сам же стал продавать ценности из вдовьего дома и расплачиваться с долгами. Очень быстро он был пойман и во всем признался. Императора эта история почему-то потрясла до потери здравого смысла. Он лично вмешался в процесс вынесения приговора и написал: «Дворянин фон Зальхайм должен быть доставлен на эшафот на Хоер Маркт, где его тело будут рвать раскаленными клещами, затем на колесе разобьют кости его рук и ног, а после того его там же сожгут». И все это было проделано без спешки на протяжении четырех часов в присутствии Мадонны и святого Иосифа  в сорока метрах от эшафота. Рев тридцатитысячной толпы не смолкал все это время. Аккредитованные послы сообщали по инстанциям, что, вероятно, Император сошел с ума. Иосиф умер через четыре года после этой казни, так и не восстановив полностью своего имиджа в глазах европейской знати.

А той самой зимой в Вене в одном квартале от Хоер Маркт жил и работал Моцарт. Через две недели после дня казни он внес в свой каталог Концерт для фортепиано с оркестром №24 си минор. Знатоки утверждают, что это одно из самых мрачных его произведений, исполненное темных страстей. Никому не известно, был ли он в день казни дома или гулял, например, по Венскому лесу, рев ли толпы вошел в его концерт или несвежие устрицы из пригороднего ресторанчика. Неразрешимая загадка.

Буривух

О машинистках и кондукторшах

Лет десяти, а может двенадцати от роду, чрезвычайно гордый поручением, я шел за два квартала к машинистке забирать отпечатанные на машинке Акты экспертиз, которые проводил мой отец. Машинистку звали красиво – Ариадна Николаевна. Вообще-то знакомые мне женщины, как это было принято в Тбилиси, звались тетями. Соседки: тетя Хая и тетя Маруся, подруги мамы – тетя Фира и тетя Этя. По имени и отчеству я обращался к учительницам в школе и... к машинистке. Ариадна Николаевна была тощей, седой, не улыбчивой. Она курила непрерывно, даже во время работы зажимала зубами мунштук папиросы. Комната, в которой она жила, всегда поражала меня непривычной скудностью обстановки. Железная кровать, маленький двухдверный шкаф, дощатый некрашенный стол с пепельницей, чайником и пишущей машинкой и два шатких венских стула. Все. Когда я приходил, Акты были уже отпечатаны и сложены, так что мне ни разу не удалось посидеть возле машинки и поглядеть, как она печатает. Ну, разумеется, мы обменивались парой фраз. Говорила она понятно, но разговор ее был совсем не похож на то, что мне приходилось слышать обычно. Из подслушанных обрывков рассказов отца я ухватил, что она была из дворянской семьи, вышла замуж за партийного, и жили они очень хорошо. А потом мужа расстреляли, а ее посадили в тюрьму. Но вот недавно выпустили. Она приехала в Тбилиси и никак не могла найти работу. «И, представляешь, стук в дверь. Она открывает, заходит курд-носильщик, несет большую коробку. «Что ты принес?» - спрашивает Ариадна. «Хозяйка – джан, клянусь, не знаю. Такой высокий, совсем лысый, в хороший пинжак, приехал на черный машин, где мы сидим, работа ждем, коробка дал, твой адрес дал, деньги дал, сказал у тебя копейка не брать». И ушел курд. Представляешь? Она коробку открыла, а там новенький «Ундервуд» и пять пачек бумаги, самой лучшей. Представляешь? Кто такую дорогую вещь мог послать? Неизвестно! Да, главное, в коробке под бумагой документ лежит, машинка уже в КГБ зарегистрирована на имя и адрес Ариадны».
Когда пишущие машинки появились в свободной продаже,  отец купил себе такую  и печатал свои Акты сам, так что с Ариадной Николаевной я больше не встречался.

Через двадцать лет, когда я закончил свою диссертацию, пришлось искать машинистку. К тому времени  мне подарили портативную машинку «Оптима», но печатать по правилам ВАК, чтобы на странице да не более трех помарок, было выше моих возможностей. Ну, пришел я к рекомендованной мне машинистке и, это же надо, передо мной копия Ариадны Николаевны. Худая как щепка, седая, курит непрерывно. И говорит тоже необычно. «Что же это вы, голубчик, как оседлали причастный оборот, так с него и не сойдете. В русском языке и другие лошадки водятся. С вашего разрешения я причешу немножко ваш текст, а вы мне заплатите за лист чуть поболее». Я, конечно, согласился, и она причесала. Ее история тоже не была простой, но тайны уже не составляла. Ответственный редактор солидного издательства попалась, как неопытная студентка. Попросила душевную подругу размножить самиздатовскую книжку, чуть ли не «Собачье сердце» Булгакова. А та «стучала» годами и на всех. Взяли редакторшу на горячем, хорошо не посадили, нашлись заступники. Но с работы погнали с «волчьим билетом».

А сейчас машинисток нет вовсе. Ушли в небытие и потянули за собой техников, эти самые машинки чинивших. А такие  техники были, в основном, людьми интеллигентными и к литературе весьма склонными. Был у нас один такой в хороших знакомых.
И вот дозревает у меня вполне мистическая идея. Исчезают специальности. Не только ведь машинистки и техники по машинкам. А часовые мастера, например? Ведь те, кто сегодня меняет батарейки в электронных часах, совсем не те, что чинили часы механические. И когда уходят в небытие специальности, исчезают, может быть, из жизни типы людей, которые могли бы эти работы исполнять. Нет кондукторш в иерусалимском трамвае, и не говорите мне, что девочки с пистолетами за поясом, которые иногда обходят вагоны с проверкой, могли бы сидеть с рулончиками билетов и сумкой с деньгами на животе и кричать: «Граждане! Берите билетики! Проходите вперед, не задерживайтесь!»